— Понимаю, конечно, — Вера проигнорировала тон или просто восприняла его, как норму, накрыла своей ладонью руку Даши, ответила спокойно. — Я знаю далеко не все, Даш. Но даже того, о чем осведомлена, достаточно, чтобы не сомневаться — Стас все делает правильно. Может даже запоздало, но правильно.

Два взгляда снова встретились. Уверенное спокойствие Веры будто тушило в Даше пожар гнева. Не больше минуты, легкие поглаживания мизинца большим пальцем, молчаливый диалог, в котором Даша будто делится всеми своими мыслями насчет еще жены Волошина, а Вера отвечает «я все понимаю, девочка»… И становится легче.

— Я могу попросить вас об одолжении? — Даша поймала себя на мысли, что ощущать на своей руке руку вроде как постороннего человека, очень уютно. Поэтому, когда Вера сняла свою, возвращаясь к игре с каемкой блюдца, почувствовала легкое разочарование. Задала вопрос, дождалась кивка, закусила на мгновение губу, давая себе же шанс одуматься… Но нет. — Если я когда-то начну вести себя с ним хотя бы немного… Хоть самую малость так, как Дина… Скажите. Он не заслуживает того, чтобы еще раз пережить подобное.

Даша говорила искренне. Не потому, что хотела понравиться, продемонстрировать свою самоотверженность в любви к сыну Веры, не чтобы с порога показать, насколько она «не такая», насколько Стасу повезло встретить на жизненном перекрестке именно ее. Она просто делилась своим огромным страхом и очень надеялась на то, что ее просьбу исполнят.

— Я никогда не лезла в жизнь своего ребенка, Дашенька. Во всяком случае, пока сам не попросит. А он, как ты знаешь, просит крайне редко…

— А то и вовсе никогда…

Даша тихо прокомментировала, Вера вновь улыбнулась.

— Да. А то и вовсе никогда. И я даже не знаю — плохо это или хорошо. Для меня это данность, которую уже не изменить. Он с детства был чертовски самостоятельным. Никогда не спрашивал, что я думаю насчет… Избранниц. И насчет Дины тоже не спрашивал. Тем более, насчет тебя…

— А что вы думаете?

— Я не буду вдаваться в подробности. Это все же мои материнские размышления, но скажу одно: тогда сердце было не на месте, а сейчас мне спокойно. Очень жалко тебя, потому что… Это, наверное, сложно. Я ведь никогда не оказывалась в подобной ситуации. И врагу не пожелала бы. Но мне, как матери, спокойно. И ты зря беспокоишься. Я помню тебя с самого детства… Ты была очень светлым, добрым ребенком. Так хотела стать для Стаса с Тёмой чем-то большим, чем просто мешающаяся под ногами кнопка. Ты так самоотверженно бросалась каждый раз доказывать, что взрослая, достойная, а потом… Так горько плакала, если отвергали…

Вера говорила, а у Даши сердце сжималось. Впервые кто-то взрослый говорил о том, что она сама считала своей страшной тайной.

— Мы с Соней пытались их вразумить, но это ведь мальчики… Не понимали. А ты… Только храбрый человек с огромным сердцем мог каждый раз с тем самым рвением бросаться в бой за исполнением мечты, еще помня, как больно бьют провалы.

Вряд ли Волошина хотела слез, но они сами выступили на Дашиных глазах. Всколыхнув те чувства, которые, кажется, не остались в детстве, а хранились в душе все это время. Даша постаралась утереть их быстрее, чем начнут скатываться по щекам каплями.

— Ну вот. Расстроила тебя… — Вера сказала с искренним сожалением. Сама потянулась к Дашиной щеке, вытирая одну из дорожек — которую Даша не успела поймать.

— Нет, вы не расстроили, — Даша же мотнула головой, прокашлялась, приказывая себе собраться. — Наоборот. Я… Я как-то думала, что это все моя глупость, а вы перевернули все…

— Что в этом глупого-то, зайка?

— А прийти к нему перед свадьбой — разве было не глупо?

— Глупо было бы не прийти, Дашенька, если сердце просит. Никто не будет за нас бороться за счастье. Вода никогда не затечет под лежащий камень. И не приди ты тогда… Сейчас мы не сидели бы на этой кухне. Мне бы не за что было сказать тебе спасибо. Мне бы не было так спокойно на душе, когда мой сын переживает слишком сложный развод. Я очень тебе благодарна, девочка, потому что… — на сей раз голос сорвался уже у Веры, но она оказалась куда сдержанней. Просто сделала паузу, горло прочистила, улыбнулась, продолжила. — Потому что ты не могла придумать момент лучше, чтобы появиться в его жизни. Он летел носом по покосам, а ты подстелила соломку. Он падал с обрыва, а ты подхватила и понесла вверх. Не знаю, откуда у тебя крылья такого размаха, но девочка… Я очень тебе благодарна. И такой, как Дина, ты не станешь. Чем сложнее наш путь к счастью — тем оно ценней. А твой был сложный, я почему-то не сомневаюсь.

Даша не поняла толком, когда перестала дышать. Просто слушала, смотрела, затаив дыхание, боясь даже колебаниями воздуха сбить Веру с мысли. Видя в ней не попытку сказать то, что Даше хотелось бы услышать, а правду, какой ее видит старшая Волошина.

— Я его очень сильно люблю. Очень.

А когда пришла пора ответить, сказала единственное, что всегда лежало на поверхности мыслей и на глубине души. Тоже искренне. Тоже не потому, что Вера хотела это услышать, а потому, что это правда.