Они потратили минуту на то, чтобы просто смотреть друг другу в глаза. Стас — спокойно, но уверенно. Как бы говоря: «я все сказал, тебе стоило бы прислушаться». Даша — мятежно и одновременно со страхом на донышке глаз. Первой не выдержала она. Встала из-за стола, подошла к доске, на которой уже лежала нарезанная Стасом куриная грудка — кусочки получились ровнее, чем обычно у совершенно здоровой Даши. Отметила это… И стало горько. Потому что снова сравнивает. Снова ищет даже в этом знак. Отгоняя мысли, молча взяла хлеб, включила в розетку мультипекарь, открыла его…

Что ответить — не знала. И сама понимала, что Стас прав — если они хотят жить дальше, ей тоже нужно работать над собой. Но пережитый стресс был слишком сильным, чтобы она смогла так просто от него избавиться. И пусть не сомневалась, что он писал все, что писал, не со зла… Стоя к нему спиной, себя вдруг стало жалко…

А когда взгляд соскользнул на недочищенный кровавый огурец, который так и лежал у раковины, на глазах и вовсе выступили слезы. Шмыгнула носом, смахнула одну… Еще раз шмыгнула, опять смахнула…

Положила хлеб на подогретую уже поверхность, закрыла, провела синхронно по обеим щекам… Он ведь для нее старался. Угодить хотел, а она…

— Д-да-ашка… — снова почувствовала руки на бедрах, горячее дыхание рядом с ухом, произнесенное уставшим голосом имя с заминкой… Он мог ничего не говорить, Даша и так все понимала — ему и жалко ее, и от слов своих он отказываться не готов. Да это и не нужно. Прав ведь.

Поэтому она поворачивается, поднимается на носочки, обвивает шею руками, тянется к губам, целует, закрыв глаза, зная, что он чувствует соль ее слез, отрывается, утыкается в шею, шепчет:

— Я буду стараться. Честно. Только и ты не молчи, пожалуйста.

— Я т-то-оже. Б-бу-уду. Ст-та-арат-ться.

— Я люблю тебя. Очень, — и пусть он стыдился, стеснялся, злился, что интонации пока слушаются не так, как раньше, что слова произносятся с постоянными запинками, а звуки иногда путаются, для Даши эти четыре слова подарили столько же счастья, сколько его первые шаги без сторонней поддержки, первые пробы игры на гитаре, первые чищенные собственноручно огурцы. Опять для нее.

Даша и Стас старались держать данное друг другу слово.

Обоим было сложно, для обоих это было преодоление, но оба понимали, что делают это в первую очередь не ради себя, а ради друг друга.

Даша вернулась в стоматологию, тоже пока не на полный день, но все же. Писала Стасу ежечасно. Он бурчал по этому поводу, но всегда отзывался — не имел права волновать ее чрезмерно.

Они провели совместные и отдельные беседы с психологом, который пусть пока только частично, но помог Даше справиться со сковывающим страхом. Не обнадеживал зря — ведь главный реабилитолог для вывернутой наизнанку души — это время, но дал возможность сначала позволить себе озвучить, а потом убрать с пути камни парализующего ужаса, которые мешали Даше двигаться.

Следующий месяц стал для них куда менее трудным и куда более разнообразным. Стас снова сел за руль, первая поездка была для Даши крайне нервной, но с каждым разом становилось все легче. А еще все проще было верить, что они пережили, выкарабкались, отвоевали…

Он возвращался к нормальной жизни семимильными шагами, и для Даши это была самая главная награда.

Они по-прежнему находились в теснейшем контакте с Волошиными-старшими. Даша звонила Вере ежедневно, делая сводку успехов. Мать приезжала к ним по несколько раз в неделю, приказывала сыну «не бурчать взглядом» и устраивала допрос с пристрастием, а еще экзаменирование успехов.

В отличие от Даши, которая пусть стремилась к моменту, когда они и вовсе уже не вспомнят о случившемся, но с опаской относилась к любой попытке Стаса расширить свои же границы, Вера была в этом локомотивом.

Даша восторгалась смелостью женщины в этом плане и старалась брать ее в пример.

В частности, и сейчас, идя по улице, придерживая палантин, который то и дело стремился слететь с головы под натиском резкого порыва ноябрьского ветра, повторяла, как мантру, что ничего катастрофического не случится сегодня… Если она приедет чуть позже обещанного… Если Стас проведет наедине с собой чуть больше времени… Если он, в отличие от нее, истерички со стажем, еще не бросился писать смски с вопросом: «где ты вообще застряла?!».

А она… Почему-то очень захотела сделать сюрприз. Заехать к татарам, забрать заказ — все, что он так любит, в чем был ограничен из-за строгой диеты, приехать, накормить… Рассказать о том, как прошел день у нее в стоматологий. Прочитать (черт с ним, пусть до сих пор артачится говорить долго), как прошел день у него… Позволить себе немного вина, позволить ему все, что захочет он. Да и она ведь тоже хочет, какой смысл скромничать? Сделать еще один шаг на пути к полной нормальности…

Очередной порыв ветра сделал то, с чем не справился прошлый — сдернул-таки палантин с головы. Даша зажмурилась, стараясь избежать попадания в глаза пыли, которую подняло с асфальта, сделала шаг… Потом еще один… И еще… С закрытыми. И на четвертый врезалась со всей силы в человека.