Надо было что-то сказать. Желательно, в той же манере. Желательно, чтобы Стас не посмел усомниться — Артём по-прежнему против. По-прежнему винит его и считает, что Волошин позволил себе непозволительное, но… Удалось только прокашляться, имитируя, что подавился воздухом. Имитируя больше для себя, ведь Стас слишком хорошо его знал. Так же хорошо, как сам Артём знал друга. И читали они друг друга лучше любой открытой книги. Даже то, что между строк, а не только выведено большими буквами на лбу и во взгляде.

— Дина испортила Дашке дверь. Наняла какого-то пацана, тот поработал баллончиком. Если хочешь — скину фотку. И оставила записку. Вот.

Стас решил не дожидаться ответа или очередного укола от Артёма. Это не требовалось. Возможно, резковато перевел тему на ту, ради которой, собственно, и явился, оттолкнулся от подоконника, подошел, вручил Красновскому копию листа, который обнаружила Даша на лобовом машины.

Артём раскрыл его не сразу. Несколько секунд смотрел на Стаса, пытаясь «считать» — к какой жести готовиться. Но Стас внешне был привычно спокоен. Успел взять себя в руки за то время, что разделяло встречу с Дашей и с ее братом.

«Думай лучше, Дарина. Сегодня дверь — завтра тачка. Потом лицо».

— Она совсем свихнулась… — Красновский перечитал трижды прежде, чем смог себя же уговорить, что все понимает правильно. Что ему не снится, не мерещится.

Текста было достаточно, чтобы еще недавно жегшую грудь сковал холод, а в кровь хлынул адреналин.

— Ты думаешь, она действительно может…? — произнести вслух «что-то сделать Даше» не получилось. Казалось, что со словами будет запущен необратимый механизм и останется только ждать, когда это произойдет.

— Я не знаю, Тём. Перестал ее понимать. Когда она узнала о нас с Дашей — позвонила не мне. Сразу ей. Развела, как котенка, на встречу. Насрала в уши. Тоже угрожала, требовала, чтобы Дашка отступилась…

— А она что?

— Нахер послала… — Стас вспомнил, как Даша пересказывала ему тот разговор. Не сдержался — хмыкнул. Отчасти нервно, отчасти ласково.

— Моя Дашка? Нахер? — Артём же, кажется, засомневался. Во всяком случае, удивление в тоне и взгляде не выглядело напускным.

— Представляешь? Ты многого не знаешь о своей Дашке, Тём. Я и сам не подумал бы…

— И не хочу знать, если честно. Пусть лучше будет… Маленькой.

— Но она уже не маленькая, Красновский. Давно и безвозвратно. Но это не значит, что не нуждается в твоей защите, просто… Ты не имеешь права ее душить. Навязывать. Требовать. А защищать обязан. Как брат…

— Ты хорошо устроился, Волошин. Как херь творить — то ты сам справляешься. А как защищать — так ко мне приходишь. Видишь закономерность, да?

— Я делаю все от меня зависящее, чтобы тебе не пришлось защищать, но Тём… Я не могу быть двадцать четыре на семь рядом с Дашкой. А если Дина решит… Если не ограничится дверью, то ты же тоже не простишь себе, что тебя не было рядом. Мы подали заявление. У нас приняли, но ничего не обещали. Камер нет. Следов нет. Они, конечно, поколупают для вида… Но я не верю. Мой юрист пообещал, что мы получим ограничительное предписание. Оснований достаточно — есть шантаж в переписке со мной, есть инфа о том, что она посливала номер Даши…

— Куда посливала? — брови Артёма снова собрались на переносице.

— Куда только не посливала… Но на это нужно какое-то время. Да и я не уверен, что это защитит на все сто. Еще у нас была договоренность, что она получает квартиру целиком, если мы разводимся без привлечения посторонних. Дашка — это переход границ. Спускать ей такое не имею права. И по уму Даше бы уехать куда-то, но… Черт… Она не согласится, да и я не могу требовать.

— Ты хочешь, чтобы я ее уговорил?

— Хотя бы попытался. Может они бы с Лилей куда-то…

— Что-то мне подсказывает, что она тебя не оставит.

Стас говорил с надеждой, а услышав ответ Артёма выдохнул, поднес пальцы к бровям, провел по ним с нажимом, кивнул пару раз.

— Попробуй, пожалуйста. А если нет — будь на подхвате. Это временно, Тём. Хочу верить, что временно.

— А может вы просто… Сделаете вид, что разошлись? С вас убудет что ли?

— Не убудет. Мы обсуждали. Даша не согласилась.

— Какая дурочка… — Артём цокнул язык, вернул Стасу лист с угрозой, который продолжал держать в руках. Обошел друга, направился к бару.

Не спрашивал, достал коньяк, два стакана, налил, сколько сам посчитал нужным, вернулся, всучил один другу, второй оставил себе.

— Я тоже на машине, Волошин. Но если мы останемся трезвыми — я дам тебе в морду. Потому что ты, сука, допрыгался. Влез в ее жизнь, перевернул там все, сделал из моей младшей… Цветочка, бл*ть! Цветочка! Ту, которая месяц меня игнорила, которая родителям приказала в ее жизнь не лезть, которая бортанула жениха накануне свадьбы, которая твою законную жену нахер шлет! Ненавижу тебя, придурок, за это!