А после того, как вещи были распакованы, села в гостиной, попыталась собраться, решить, как ей во всей сложившейся ситуации себя вести, что предложить и к чему она реально готова. Уже без этих амбициозных «обещала — значит, отвоюю». Пустых, как оказалось. Потому что… Сдулась на первой же преграде. Сейчас ей было откровенно страшно. Даже просто высунуть нос из его квартиры. Но вечно ведь сидеть тут — не выход. Значит, нужно что-то сделать. И не только с Диной, но и с собой.
Проблема всех кроликов, рьяно бросающихся в бой с удавами, в том, что они искренне верят в свои переоцененные силы. Чтобы дойти до этой истины Даше пришлось хорошенько трухануть. Но и подстраиваться под удава она не собиралась.
Стас сказал, что будет использовать доступные механизмы, позволяющие оградить их от Дины. Если попросит — Даша даст любые показания. Да и вообще… Исполнит любую его просьбу или требование. Кроме одной — самого не бросит. Ни за какие коврижки. Если надо будет — станет заточенной в башне принцессой. Придется — пойдет заниматься боксом. Обзаведется перцовым баллончиком, положит в машину биту. Станет сильной — морально и физически, чтобы ничего не бояться. Чтобы, при встрече, все так же смело смотреть Дине в глаза и повторять, что Стаса она не получит.
Волошин «подавал признаки жизни» часов до шести, а потом пропал из сети.
Даша отправила крайнее сообщение в половину седьмого, спросила, когда ждать, но он даже не прочел.
Сначала это заставило разволноваться, в голову толпой хлынули всевозможные ужасные мысли, пришлось дать себе добротный мысленный подзатыльник, чтобы запретить заниматься самонакручиванием.
Ведь кроме самых ужасных существовал еще миллион и одна вероятность. Он собирался встретиться с адвокатом, заняться дверью, потом с Тёмой.
Но главное — обещал не встречаться с Диной. И не звонить ей. А значит… Волноваться нечего.
Стас не приехал ни в семь, ни в восемь, Даша поужинала сама, до девяти отчаянно боролась со сном, бессмысленно листая телеканалы, а потом все же не выдержала — перебралась в спальню, легла поверх покрывала, самой казалось, что она только прикроет глаза на минуточку, подумает о чем-то своем, хорошем, а как только в дверном замке начнет проворачиваться ключ — тут же побежит встречать. Но этот день слишком ее вымотал, поэтому первый сон пришел в унисон с касанием головой подушки.
А вот проснулась Даша из-за того, что лицо обдавало хмельным дыханием, а еще отчего-то было жарко и будто тесно.
Глаза открывались совсем неохотно, руки сами собой уткнулись во что-то твердое. Прежде, чем Даша поняла — это Волошин и его грудь, а еще дыхание и пальцы, которые бродят по телу, ныряя под одежду, попыталась оттолкнуть…
— Стас… — а потом как-то разом расслабилась. Так и не открыла глаза, позволила опрокинуть себя на спину, раскинула руки, в полудреме чувствовала, как с нее постепенно стягивают одежду — вплоть до носочков, которые она зачем-то изо всех сил старается оставить на месте, поджимая пальцы. И это явно забавляет Стаса, потому что он хмыкает, но все же побеждает в нелегкой схватке. Без стеснения разводит голые колени, наклоняется, обжигает дыханием кожу на животе и сначала проходится поцелуями, а потом и вовсе просто языком по нему до шеи, подбородка, прикусывает его. Пьяный до жути. И возбужденный до нее же. Чтобы убедиться в этом, Даше достаточно было расстегнуть ремень, пуговицу джинсов, обеспечить шумных «вжик» змейки, а потом приспуститься, параллельно находя его губы своими, позволяя коньячному дыханию смешаться с ее на полную, и стянуть лишнее уже с него. С футболкой он справился сам. Долго целовал, мял тело руками, настойчиво игнорируя довольно однозначные попытки Даши перейти от игриво-скользящих движений между телами к более острым — выбивающим дух проникновениям.
Она с удивлением для себя же обнаружила, что… Одной мысли, что это он, ей уже достаточно, чтобы завестись. И не нужны никакие нежные слова, ласки взглядами, излишняя романтика.
— Скучала, правда, Дашка? — Волошин никогда не баловался разговорами «во время», даже подшучивал иногда над Носиком, из которой от смущения могло очень не вовремя начать переть красноречие, но сегодня позволил себе. Видимо, все дело в том, что пьян и счастлив так… Как давно не был. Оказалось, ему адски не хватало Артёма. Оказалось, с Артёмом была та же беда. Они выдули бутылку в два рыла, закусывая конфетами, успели сто раз поругаться и помириться, излить души о том, как ненавидят и любят друг друга. Чего боятся, а что сердце рвет на лоскуты от счастья. Когда Стас рассказывал о том, чем для него за этот месяц стала Дашка, Артём даже дважды отворачивался, стесняясь того, что в носу начинает щипать. А Стас с каждым новым словом осознавал, что сам чертовски скучает. Но допить было делом чести. Зато потом… Казалось, что и такси плетется, и лифт никак не хочет ехать… И вообще в мире слишком много препятствий на его пути к квартире… В которой спальня… В которой Дашка.