— Застегни, пожалуйста, — он поднялся, сначала убрал волосы, чтобы не попали ненароком в змейку, потом зафиксировал конец молнии, потянул. Когда задание было выполнено — коснулся губами плеча, за что получил улыбку от Даши, повернувшей чуть голову. — Спасибо. Опаздываем… — выдохнула с досадой, собиралась снова куда-то понестись, но Стас не дал. Поймал за запястье, дождался, пока сообразит, что не просто так не может сделать шаг в нужную сторону, посмотрит вопросительно…
— Сядь, Носик. Разговор есть.
Стас сказал привычной своей интонацией — немного ласки, немного серьезности, щепотка меланхоличность, но Даша почему-то напряглась. Открыла рот, собиралась напомнить, что рассиживаться им некогда… И закрыла. Поколебалась не больше двух секунд, потом же сделала, как просит.
Присела на краешек кровати, снизу-вверх глядя на то, как он обходит, разворачивается, уголки рта то и дело подрагивают в намеке на улыбку, во взгляде — немного озорства…
А потом… Достает что-то из кармана, сжимает в кулаке, продолжая смотреть в глаза, опускается на колено. Одно.
— Дашка… — только обращается, а у Даши… Тут же сбивается дыхание, начинают трястись руки и даже он сам немного расплывается, потому что слезы заполняют глаза… — Я же ни слова еще не сказал, а ты уже плачешь…
Стас попытался пошутить, а Даша только и могла, что мотнуть головой из стороны в сторону, закусывая губу, потому что он еще ни слова не сказал, а у нее уже сбывается мечта.
— Я люблю тебя, Носик. За нежность и силу, честность и отвагу. Мне даже кажется иногда, что такой, как ты, просто не может существовать. Вообще не может. Во всем нашем грязном мире. Но ты существуешь. И почему-то… За что-то… А может вопреки… Рядом со мной. Но знаешь, что я люблю в тебе больше всего?
Даша не знала, хотя сейчас она вообще, кажется, ничего не знала. Поэтому снова голова из стороны в сторону… И первая слезинка становится слишком грузной, чтобы задержаться на веке, поэтому скатывается.
— То, что ты сама называешь глупостью, а я — смелостью. То, что ты считаешь слабостью, а я — силой. То, без чего я не жил бы. И больше точно не смогу. Без тебя. Вот такой… Отчаянно сильной. Единственной во всем белом свете. Ты достойна того, чтобы за тебя воевали, Даш. Клали жизни и сердца к твоим ногам. И мое… — Стас коснулся сначала своей груди, а потом пола, зацепив большой палец Дашиной ноги, который она тут же рефлекторно поджала. — Тут. — Сказал, глядя в глаза, потом снова мимолетно улыбнулся, разжал кулак, держал левой рукой, открывал правой медленно… И там, наверное, было очень красивое кольцо, Даша не сомневалась, но не видела — потому что слезы все никак не хотели прекращаться. — Я люблю тебя, Даша. Выходи за меня.
Стас замолк, достал кольцо, поднял девичью руку с колена, в которое Даша незаметно даже для себя впилась, но не спешил надевать. Ждал ответа, смотрел в глаза с улыбкой. Той, в которую Даша влюбилась в детстве… Той, которую так и не смогла разлюбить, как бы ни пыталась. Той, ради которой готова была воевать за него со всем грязным миром. Той, которая теперь принадлежала ей одной.
— Да… — Даша же даже не сказала толком — шепнула… И сама не знала, как поняла, что Стас улыбнулся еще шире, по безымянному пальцу пронеслась щекотка, когда кольцо скользнуло, как влитое… И порядочным невестам, наверное, стоило бы рассмотреть, восхититься, сказать что-то еще, но Даша всхлипнула… Раз, второй, третий, сползла с кровати, тоже на колени, обняла Стаса за шею, уткнулась в ухо и снова зашептала… — Да… Да… Да… — каждый раз на выдохе. Каждый раз через паузу. — Да… Да… Да… — даже в этом особенная.
Ни она не знала, сколько согласий слетело с ее губ, ни Стас. Он помнил только соленый вкус слез и ее шепот, она — его смех и пальцы, сгоняющие влагу с лица. А потом…
Через минуту, а может быть час, они снова вставали с колен вместе. С тех самых пор и на всю жизнь. Встали вдвоем, чтобы больше никогда не падать.
Эпилог
Через восемь лет.
— Мирусь, на ручки или сама пойдешь?
— На луцки…
Даша улыбнулась, наклонилась, отрывая дочь от земли, с трепетом отмечая, как маленькие ладони ухватываются за шею.
Устроила Миру на одном бедре, захлопнула дверь машины, поставила на сигнализацию, развернулась, делая первый шаг в сторону Планерной горы.
— Не болит? — спросила ласково, слыша деловое сопение, а еще чувствуя, как дочь вытягивает одну из прядей из-за ее плеча, начинает легко подергивать, представляя, что плетет маме косичку так же, как Даша плетет ей каждое утро перед садиком.
— Неа, — отвечает, забавно закусив кончик языка от усердия, чем провоцирует еще одну улыбку на лице Даши. Смелая. В кого она только такая? — А папа и Тёма узе там?
— Да, солнышко. Там. Мясо жарят, наверное…