— Мы завтра домой, помнишь?

Кивнул, потянулся на тумбу за телефоном, разблокировал его, напечатал:

«Привет. Не хотел будить. Прости. Помню».

Повернул экран к ней.

Сейчас они общались так. Раньше он был немногословным, а теперь и вовсе замолк. Не потому, что лишился речи полностью, просто… Не хотел. Почему-то не хотел говорить так, как мог. Это каждый раз делало больно, с этим предстояло бороться, но Даша верила, что и это тоже временно.

Прежде, чем они сошлись на общении с помощью телефона, пробовали и другие варианты, но писать от руки он пока не мог — для правой это было сродни подвига, а печатать левой — вполне. Приноровился быстро. Родные тоже. Так и общались.

— Как ты себя чувствуешь? — Даша кивнула, прочитав послание, вернулась на кресло, снова взяла его руку в свои.

«Нормально. Поможешь встать?».

Даша кивнула, а потом терпеливо ждала, пока он отложит телефон, довольно медленно, как с точки зрения здорового человека, стянет левой рукой одеяло, спустит сначала правую ногу — опять-таки с помощью левой руки с кровати, следом левую. Его не разбил паралич, но в конечностях до сих пор присутствовала сильная слабость мышц и управляться с ними Стасу пока было сложно.

Со стороны это выглядело, как медлительности, но на самом деле… Даша искусала все щеки, потому что прекрасно понимала, — это преодоление. Себя и природы.

Когда Стас был готов, вскинул на нее взгляд, кивнула. Ходунки стояли чуть поодаль, Даша поднесла их, поставила так, чтобы ему было удобно. Он сначала с помощью левой руки умостил на поручне правую, потом устроил левую. Чтобы встать — нужно было напрячься, но он смог. Переждал мгновение, стараясь зафиксироваться в новой позиции, хмыкнул каким-то своим мыслям, перехватывая пальцами левой руки поудобней. Пошел в сторону уборной небольшими шагами.

Даша тихо следовала за ним, будто страхуя. Он наверняка не хотел бы, но открыто сказать ей «не нужно» не мог — боялся обидеть.

На длительные дистанции забеги Стас пока не совершал — еще испытывал проблемы с координацией. Для перемещения по больнице они с Милой использовали кресло. По палате — ходунки. Двигаться было необходимо, это понимали все. И реабилитация, на самом-то деле, уже началась.

Перед дверью в уборную Стас остановился. Даша открыла, Стас сначала кивнул, как бы благодаря, а потом снова глянул на нее — это значило, что дальше он сам. Красновская подчинилась…

Ей было не сложно помогать во всем. Но если он просил — теперь вот так — соглашалась.

Много читала, слушала, смотрела… Пыталась досконально изучить, как в подобных жизненных ситуациях должны вести себя те, кто хочет быть рядом и стать лучшей поддержкой. Пришла к выводу, что универсальной манеры поведения не существует, и это тоже проход по лезвию. Мотивировать и позволять сохранить самоуважение. Быть дисциплинированным и не ломать. Делиться энтузиазмом и не перегибать. Это было очень сложно, этому еще предстояло учиться, но другого выхода у них не было.

Стас провел в уборной больше времени, чем это требовалось бы, будь он совершенно здоровым человеком. Даша ждала его, стоя у кровати. Он сам открыл дверь, снова медленно шел, аккуратно переставляя ходунки и делая каждый шаг так выверено, как никогда, вернулся к кровати, Даша чуть подвинулась, чтобы места для «посадки» было больше, и он не волновался. Присел.

Даша думала, что тут же ляжет, но нет, остался сидеть, стараясь держать баланс с помощью не совсем послушной правой руки. Указал взглядом на место рядом с собой…

— Ты хочешь, чтобы я села? — Даша спросила на всякий случай, а когда получила кивок в ответ, тут же исполнила просьбу. Опустилась с левой стороны, его холодная после того, как мыл, рука устроилась на колене, сжала с силой… Он повернул голову, приблизился, касаясь носом щеки, провел по ней, вдыхая…

Ничего не говорил ведь, и не делал особенного, а у Даши сердце будто в мясорубку попало… Потому что в этом было столько нежности и словно прощания, что сил сдержаться — никаких. В последнее время он только то и делал, что вот так прощался. И это убивало. Потому что непонятно — на всякий случай или решил там себе что-то… А может не он, но сверху все уже решили…

Даша повернулась, взяла его лицо в ладони, спаялась с ним лбами, посмотрела в глаза, понимая, что слез сейчас все равно не сдержит, поэтому и скрывать нет смысла…

— Я тебя отвоюю. Не сомневайся даже. Отвоюю. Слышишь?

И выпалила, пока не успела загнать отчаянную клятву куда подальше.

Он же не ответил. Просто сделал глубокий вдох, прикрыл глаза, не пытаясь ни возразить, ни согласиться.

Слезы по двум щекам скатились синхронно. Оба понимали, что к такой войне не были готовы, но их никто не спрашивал.