— Отлично, — большего Артёму и не требовалось.

Даша открыла глаза, дала себе пару секунд, чтобы изучить потолок, а потом повернулась на бок…

Чтобы увидеть Стаса, понять, что он еще спит, выдохнуть, чуть улыбнуться.

С момента выписки прошли шесть недель. Пожалуй, самые сложные в ее жизни. Говорить о жизни Стаса и смысла особого не было.

Даша посвятила всю себя тому, чтобы последствия инсульта как можно быстрее ушли из их жизни. И ей, наконец-то, действительно было, чем гордиться.

Деньги и силы не были потрачены зря. Из квартиры пропали ходунки. Теперь он пользовался тростью, да и то не всегда — только если предстояло преодолеть значительную дистанцию. Кисть и пальцы правой руки постепенно возвращали свою проворность — этому способствовали как реабилитационные тренажеры, так и домашние занятия — начиная с паззлов, продолжая запретной в детстве игрой со спичками, чисткой и нарезкой овощей и фруктов, заканчивая гитарой, которая переехала к ним из дома родителей Стаса. Игру на ней Волошин когда-то забросил, а теперь… Теперь Даша с замиранием сердца каждый раз слушала из кухни, как до нее доносятся звуки — сначала он разыгрывается, гоняет гаммы и аккорды, а потом начинает исполнять «хиты» из своей юности… С каждым разом все уверенней.

По словам логопеда, благодаря упражнениям и массажу и артикуляция постепенно возвращается, но вот упрямство на нет не сходит. Говорить с родными он по-прежнему почти всегда отказывается. «Домашнее задание» исполняет наедине, закрывшись в спальне. Когда Даша не выдерживает — просит, умоляет, а то и требует, отвечает формулировкой, которую его мобильный наверняка давно сохранил в стандартных: «всему свое время».

И как бы ни было сложно его ждать — это «свое время» — Даша находила в себе терпение и силы потому что… Знала, какой путь они уже прошли, каких успехов достигли. А когда он полноценно заговорит, думала, и вовсе сойдет с ума от счастья.

Если поначалу Стас проводил в реабилитационном центре практически полный рабочий день, выбивался из сил настолько, что засыпал прямо в машине по дороге домой. То совсем недавно ведущий Стаса реабилитолог торжественно сообщил им, что успехи очевидны, самое сложное позади — интенсивность можно понизить.

Теперь процедур было меньше, а вот сил и свободного времени больше. И первое, на чем настоял Стас — это пусть дистанционный, пусть частичный, но возврат к работе, на которой его очень ждали.

Даша стребовала с него, что минимальный намек на стресс — и работу он бросает. Стас же только хмыкнул, напечатав: «Стресс для меня — сидеть у тебя и родителей на шее. А это — часть реабилитации». Даше было, что возразить, но она прикусила язык.

Сама Красновская понимала, что Стас не нуждается в ее присутствии в квартире в режиме двадцать четыре на семь. Даже больше — отчасти ее присутствие и готовность в любой момент помочь, сделать что-то за него, быть на подхвате — расслабляет. Но оставить его самого надолго не могла физически.

Стас не скрывал, что относится с иронией к тому, что если Даше нужно куда-то уехать, то в квартиру приезжает мать, отец, Артём. Отдавал себе отчет, что такое поведение — не на ровном месте и имеет под собой почву, но и сам дико устал от состояния больного, который в любую секунду может вдруг рухнуть замертво, каким, наверняка, и себе-то боясь признать в этом, видели его родные.

Он же, как ни странно, чувствовал в себе силы. Жить, бороться, побеждать. Случившееся стало для него самым страшным, но самым поучительным уроком. И пусть вспоминать то, что было с самого начала, до сих пор было невыносимо (не было смысла хорохориться — тогда накрыла безысходность), именно это и стало толчком… Менять себя. Свое отношение ко всему, что происходит вокруг. Свои приоритеты и учиться работать с эмоциями. Не копить, а отпускать. Не терпеть, а забивать. Он когда-то пытался научить этому Дашу, оказалось, учиться нужно было самому. Теперь они учились вдвоем. Всему только вдвоем.

— Привет, — Даша произнесла тихо, позволяя себе легкую улыбку, когда Стас проснулся, тоже повернулся на бок. Даже не кивнул, а медленно закрыл и снова открыл глаза — это было его привычное приветствие.

До случившегося просыпаться немного раньше и видеть его рядом уже было для Даши сродни чуду, а теперь… Теперь все ощущалось иначе. Ярче, острее, важнее…

Она пододвинулась на кровати, запустила пальцы в его волосы — отросшие, надо бы записать на стрижку, боднула носом его нос, а потом уткнулась в шею, чувствуя, как мужские руки обнимают, пальцы, снова способные на это, водят по выступающим позвонкам, пробравшись под майку, сделала глубокий вдох, задержала дыхание, остановила мгновение…

Теперь простая возможность обнять его утром, только проснувшись, казалась высшим благословением и самым настоящим даром.