— Я не сомневаюсь, Дашенька. Иначе ты не влезла бы в это все.

— И не жалею, что влезла.

Вера не сдержала улыбку. Смотрела на Дашу и действительно видела все того же ребенка — отчаянного в своей правдивости, искренности и силе чувств. Таким сложно жить, но именно они делают этот мир чуточку лучше. Именно они вращают нашу Землю.

— Просто знай, зайка, вы всегда можете на нас рассчитывать. Стас не обратится, но ты знай — мы всегда за вас, поможем и поддержим. И если нужно с чем-то воевать — у вас есть тыл. Не бойтесь опереться.

Даша не нашлась, что ответить, поэтому просто кивнула. Но кивка Вере было достаточно, чтобы решить: тяжелая часть разговора окончена, а дальше… Дальше можно просто любоваться той, которую сын пусть с непозволительным опозданием, но наконец-то рассмотрел.

* * *

Даша с Верой знатно засиделись, заболтались, завздыхались. Немного вспоминали детство — Даши и Стаса. Вера делилась своим взглядом на определенные моменты той их, будто прошлой, жизни, Даша то и дело краснела до горящий ушей, потому что рассказы-то касались ее…

Волошина-старшая несколько раз поглядывала на часы, охала, что засиделась и наверняка утомила Дашу… И оставалась. Потому что не утомила. И не засиделась.

С ней снова, как в детстве, было легко, просто, приятно, душевно, тепло.

Пришедший около семи Стас застал их опять на кухне. Поужинали уже втроем, потом Волошины оставили Дашу саму — Стас завозил мать домой, а когда вернулся…

Надеялся, что Даша к тому времени уже чуть успокоится, но получилось иначе — она набросилась на него с рассказами о том, какая у него мама… Ну какая все же мама! Лепетала без умолку, не оставляя ни на минуту — исключение сделала только для посещения уборной, да и то… Стас чистил зубы и слушал, как из-за двери Дашка продолжает пересказывать ему все новые и новые впечатление от прожитого дня.

Это не раздражало — скорей умиляло. Ведь значило, что его план оказался вполне жизнеспособным. После Дашиного замечания о том, что квартира для нее — клетка, он долго ломал голову над тем, что в его силах. Решение же, оказывается, лежало на поверхности. Мать не отказалась прийти в гости. И даже не обиделась, что он не предупредил Дашу. Понимала — так Красновская извелась бы в ожидании «генеральной инспекции», а без предупреждения получилось очень даже неплохо.

Стас привычно не спрашивал у матери, что думает насчет сложившейся ситуации, но по тому, какой довольной была Вера, понял — тандем сложился.

Судя по Даше тоже. И теперь опасно лишь то, что сложиться он мог слишком хорошо.

— Стас… Нас волнует твое упрямство, и мы решили…

Уже ночью, когда свет в спальне был потушен, и неплохо бы поспать, Даша все не унималась. Устроилась сверху, уперлась руками в его грудь (будто это могло его сдержать, реши он «сбросить власть»), начала тираду серьезным, твердым голосом.

Благо, не уловила, что его губы дрогнули в улыбке — и из-за этого многозначительного «нас волнует», и от тона.

— Что вы решили? — он накрыл ладонями голые коленки, поглаживая кожу, пробежался по бедрам, сжал ягодицы. Снова усмехнулся, когда Даша убрала руки с его груди, попыталась отцепить пальцы от мест, не больно-то вяжущихся с серьезными беседами. Не получилось.

— Ты должен пройти полное обследование. Бессонница, нервы, головные боли, ты куришь, как паровоз…

— Это все пройдет, когда я решу свои проблемы.

— Нас этот ответ не устраивает. Мы решили…

— Дашка… Ты видишь в моей спине топор? — с каждым ее новым серьезным словом настроение Стаса становилось все более игривым. Ему не хотелось обсуждать то, что настойчиво предлагала Дарья, поэтому он попытался свести все к шутке.

— Нет, — она же наконец-то отлипла от его рук, которые никому вроде бы не мешали — просто гладили попу, проводя излюбленную терапию, которую ни один врач не пропишет, сложила их на груди, глянула угрюмо.

— Ну вот. Значит, я здоров. Если не смогу спать на спине, начнут рваться пиджаки, почувствую дискомфорт между лопаток — обязательно схожу к врачу…

Стас сказал, сохраняя серьезность. Даша несколько секунд просто смотрела на него, а потом не выдержала — ткнула больно в грудь, испытывая удовольствия от того, что смех Волошина чуть разбавляется шипением. И поделом.