Сейчас он для меня — бывший муж и отец нашей дочурки. Так странно называть его бывшим…

Это всего лишь слова. Я не чувствую, что между нами все кончено.

История, в которой невозможно поставить точку.

Лишь многоточие.

Я не стала одергивать Тимофея, говоря ему, что-то не в том положении, чтобы ставить мне какие-то условия. Мы разговаривали, долго не общались. Я немного поняла его мотивы, осознавая, что нам будет первое время очень непросто общаться, что ошибки и нагромождение лжи еще долго будет следовать нас мрачной тенью.

Но несмотря на это, я испытывала облегчение, была рада видеть и чувствовать Тимофея так близко.

— Какие условия?

— Ты не отказываешься от того, что я хотел тебе подарить.

— Это не важно! — вспыхиваю. — Я не хочу, чтобы ты меня покупал.

— Я забочусь о тебе! Так, как умею! — повышает голос и заставляет себя говорить тише. — Пожалуйста, — выдыхает.

— А дальше что?

Голос сел, понимаю, что снова плачу.

— Поставишь галочку, что позаботился и свалишь за горизонт?

С языка едва не сорвались слова о детишках Марины, но я придержала их про себя. Они же не виноваты, да? А девочке, судя по всему, так вообще досталось, у нее сложности со здоровьем из-за того, какой придурочной чокнутой злобной сукой были ее мать и бабушка!

— Я прохожу реабилитацию, — скупо признается Тимофей. — Вывожу дерьмо. И нет, я не хочу сваливать за горизонт. Всего лишь не хочу тебе навредить. И очень хочу видеться с тобой… — косится на мой живот. — С вами. Я знаю, она будет похожей на тебя… И я все еще против затеи, чтобы ты водила машину.

— Можешь проверить, как я справляюсь, только не бухти мне под руку.

— Да, пожалуй, так и сделаем. Только ты успокоишься, ладно?

Тимофей протягивает мне свою ладонь, она сухая и горячая.

Я вкладываю в его ладонь пальцы, он накрывает мою руку своей второй рукой, осторожно поглаживая костяшки. Такая деликатная, вкрадчивая ласка. Максимум, который он себе позволяет, но его глаза бесстыже хотят большего, и я делаю шаг вперед, обняв его сама.

Тимофей выдыхает мне в волосы с облегчением, обнимает, поглаживая по спине.

Несколько минут мы обнимаемся, переживая мгновения такой близости, как откровение. Не хочется расставаться.

Приходим в себя понемногу. Тимофею кто-то звонит, он вытаскивает телефон и чертыхнулся.

— Я совсем забыл про психолога. Придется перенести встречу.

— Ты ходишь к психологу? — удивляюсь я.

— Да. Считаешь это лишнее?

— Нет. Я… Я только за то, чтобы ты вновь стал собой…

— Вернулся к заводским настройкам? — смеется. — Иногда я чувствую себя мертвым, и тогда приходится раскапывать себя.

— Для мертвеца у тебя слишком горячие руки, — говорю сквозь слезы. — И сердце грохочет.

— Правда?

Я еще раз прижимаюсь к его груди, прислушиваясь.

— Еще как грохочет. Как сумасшедшее…

Потом мы цепляем друг друга взглядами.

— Пожалуй, не надо делать сброс до заводских настроек. Думаю, мы вынесли из произошедшего большой урок.

— Да, вынести-вынесли, еще бы унести, — шутит.

Больше не хочу думать о плохом и говорить об этом. Хочу переключиться на что-то другое, поэтому предлагаю:

— Поехали кататься. Оценишь мой стиль вождения.

— Предлагаю сегодня кататься на твоей машине, а завтра — на моей. Как тебе такое?

Это не любовные отношения, которые были между нами ранее, и не война, что нас захлестнула позднее.

Это что-то новое, хрупкое и очень нежное, как росток, пробивающийся первым через лютую стужу ранней весной.

***

Он

Спустя несколько месяцев

Жду Дашу с занятий в школе будущих мам. Там фитнес-клуб для беременных, занятия по правильному дыханию, встречи с психологом и клуб поддержки…

Даше нравится туда ходить, а мне нравится ждать ее с этих занятий. Она всегда выпархивает такая светлая и воодушевленная, что я невольно улыбаюсь, и остатки тьмы прячут свои щупальца, становясь светлее с каждым днем. Болезненное осознание и переживание собственной вины все еще живы во мне, но я научился это контролировать и не впадать в крайности.

Сейчас у меня только одно желание…