Я пыталась говорить о ране, но взгляд упрямо скользил ниже. Боги, какие у него плечи. И эти мышцы на животе... он что, каждый день тренируется? А шрам под ключицей — откуда? И еще один, на ребрах...
— Рана заживает, — спокойно ответил он, и в уголках его губ дрогнула усмешка. Он прекрасно видел, куда я смотрю. — Благодаря тебе. Я решил, что небольшое омовение не повредит.
— Не повредит, — эхом повторила я, все еще не в силах отвести взгляд. — То есть... повредит? Нет, не повредит. То есть...
Лия, возьми себя в руки! Ты зельевар, ты видела голых мужчин! Ну, не совсем голых... и не таких... таких...
— Лия. — Он сделал шаг ко мне. Капля воды скатилась с его плеча по груди, и я проследила за ней взглядом до самого пояса брюк. — Ты принесла ингредиенты?
— Что? А, да. — Я встряхнулась, попыталась сосредоточиться на сумке в руках. — Да, принесла. Новое укрепляющее. И для поддержки иммунитета. И...
Я снова подняла глаза и встретила его насмешливый взгляд.
— Ты покраснела, — заметил он.
— Я не покраснела. Это... от быстрой ходьбы.
— От быстрой ходьбы краснеют щеки. У тебя красная шея и уши.
— У меня всегда красные уши! — выпалила я первое, что пришло в голову.
Он рассмеялся. Низко, тепло, искренне. Этот смех изменил его лицо, сделал моложе, открытее, опаснее.
— Лия, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только что-то глубокое, теплое, от чего у меня внутри все перевернулось. — Ты невероятная.
Он сделал еще шаг и оказался совсем близко. Я чувствовала запах мыла, влажной кожи и его собственный — сандал, морозный воздух, что-то неуловимо мужское. Мои пальцы сжали ручку сумки так, что побелели костяшки.
— Арвин... — выдохнула я. — Тебе нужно одеться.
— Нужно, — согласился он, но не двинулся с места. — Но сначала я хочу тебе кое-что сказать.
— Что? — спросила я шепотом.
Он поднял руку и коснулся моего лица. Легко, почти невесомо, провел пальцем по скуле, оставляя за собой дорожку мурашек.
— Спасибо, — сказал он. — Не за лечение. За то, что осталась. Что не сбежала. Что смотришь на меня сейчас... вот так.
— Как? — выдохнула я.
— Как будто я тебе небезразличен. Не как командир. Как мужчина.
Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что это просто игра, что я выполняю свою часть сделки, что...
Он поцеловал меня.
Легко, почти вопросительно. Просто прикосновение губ. Пробуя, спрашивая разрешения.
И я замерла. Потому что внутри меня боролись две силы: одна кричала, что это катастрофа, что мы испортим все дело, что он снова играет; вторая — та, что помнила его взгляды в академии, его редкие улыбки, его пирожки, его руку на моей талии на прогулках, — эта вторая просто таяла.
Он отстранился, давая мне выбор.
— Лия?
Я подняла на него глаза. В его серых глазах не было притворства. Только надежда. И страх. Самый настоящий страх, что я сейчас уйду.
— Арвин... — прошептала я. — Мы не должны.
— Знаю. — Он улыбнулся той самой редкой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Но я устал делать то, что должен.
И тогда я поцеловала его сама.
В этом поцелуе не было нежности первой пробы — была страсть, накопленная за годы отрицания, за дни притворства, за часы у его постели, когда я думала, что могу его потерять. Он ответил мгновенно, прижимая меня к себе, забыв о мокрой коже, о ране, о том, что мы вообще-то не одни в этом мире.
Когда мы оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, я уперлась лбом в его здоровое плечо и попыталась отдышаться. Сердце колотилось как бешеное.
— Арвин... — выдохнула я.
— Лия... — его голос был хриплым, руки все еще сжимали мою талию.
Я подняла голову и встретила его взгляд. В нем было столько всего, что у меня перехватило дыхание.
— Мне нужно... — я запнулась. — Мне нужно подумать.
Он понял. Кивнул, хотя в глазах мелькнуло сожаление.
— Конечно. Я... прости, я не должен был...
— Нет, — перебила я. — Не извиняйся. Я... я тоже этого хотела. Просто...
— Слишком быстро, — закончил он за меня. — Слишком много всего.
Я кивнула, благодарная, что он понимает без слов.
Он отпустил меня, и я сделала шаг назад. Потом еще один.
— Я... пойду в свою комнату, — сказала я. — Тебе нужно отдыхать. Рана...
— Лия. — Он взял меня за руку, останавливая. — Что бы ты ни решила... этот вечер, этот поцелуй... я не жалею. И не пожалею, даже если завтра ты скажешь, что это была ошибка.
Я сжала его пальцы.
— Я не скажу. Но мне правда нужно подумать.