— Я зайду завтра, — сказал он не как просьбу, а как констатацию факта. — С официальным запросом о сотрудничестве. Вы как эксперт понадобитесь на месте — на той самой мельнице. Это уже не просьба, мисс Харт. Это необходимость для безопасности города.

Он развернулся и вышел, оставив после себя шлейф холодной решимости и запаха морозного воздуха и старого пергамента.

— Назойливый, — проворчал Баксик.

— Опасный, — поправила я его, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он был прав. Это уже выходило за рамки личных обид. Кто-то охотился на магов. И теперь, благодаря вору, моя лавка оказалась в центре этого.

Вечером пришел сержант с официальным бланком. Командир Кейн просил (приказывал) мисс Лию Харт как привлеченного эксперта прибыть завтра утром на заброшенную мельницу для осмотра места возможного совершения преступлений. Отказаться значило бы не только навлечь на себя подозрения, но и отказать городу в помощи.

Я поставила подпись, чувствуя себя загнанной в угол.

«Хорошо, профессор, — подумала я с горькой усмешкой. — Вы получаете свое «сотрудничество». Но посмотрим, кто кого переиграет».

Утро встретило меня хмурым небом и противным, моросящим дождем, который в нашем городке называли «ведьмиными слезами». Я накинула поверх рабочего платья тяжелый шерстяной плащ с капюшоном, сунула в карман пару диагностических ампул и, перехватив насмешливый взгляд Баксика, выскользнула за дверь.

— Удачи, хозяйка, — донеслось мне вслед. — Чеши этого командира по шерстке, если что.

Заброшенная мельница находилась в получасе ходьбы от городской окраины, там, где лес начинал редеть, уступая место пустошам, поросшим жестким кустарником и полынью. Место было мрачным даже в солнечный день, а сейчас, под низкими серыми облаками, оно выглядело так, будто сама земля здесь пропиталась тоской.

Вокруг мельницы царило неприятное оживление. Несколько стражников в новой, еще не обсиженной форме оцепляли территорию, стараясь выглядеть сурово, но больше напоминая промокших ворон на жердочках. В центре этого маленького хаоса, неподвижный, как скала, стоял Арвин Кейн. Он был в простой темной куртке из плотной кожи, высоких сапогах, и его внимание было полностью поглощено землей у скрипучей двери мельницы. Увидев меня, он лишь коротко кивнул, не отрывая взгляда от чего-то у своих ног.

— Здесь, — его голос прозвучал как выстрел в утренней тишине. Он указал на едва заметные вмятины в пожухлой траве. — Недавно стояла повозка. Тяжелая, с железными ободами на колесах. Видите эти глубокие параллельные следы?

Я подошла, стараясь не смотреть ему в лицо. Вместо этого я закрыла глаза, позволив своей магии — не боевой, не взрывной, а тихой, чувствительной и интуитивной — мягко растечься вокруг. Это было похоже на то, как слепой ощупывает незнакомую комнату: осторожно, медленно, впитывая каждую деталь. Я искала не физические улики, а остаточные отпечатки. Эмоции, запахи, всплески энергии, которые остаются после сильных переживаний или магических действий.

— Страх, — выдохнула я через мгновение. — Сильный, острый, почти металлический. И... тупая покорность. Как у животного, которое знает, что его ведут на убой. Здесь кто-то был сильно напуган и смирился со своей участью.

Кейн бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. В его серых глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнуло что-то вроде профессионального уважения.

— Исчезнувший иллюзионист из деревни Виноградник был последним, кого видели в этой области. Его характер по описаниям — живой, нервный. Подходит.

— А еще здесь пахнет миндалем и медью, — добавила я, морща нос. — Это базовые компоненты для сильнодействующих седативных и ментальных зелий. Неочищенных. Варка была грубой, на скорую руку. Остался «шлейф» — запах гари и магического перенапряжения.

— Значит, их торопили, — заключил он, его ум уже строил логические цепочки. — Или у них не было квалифицированного алхимика. Заходим внутрь.

Мельница внутри оказалась еще мрачнее, чем снаружи. Стены из грубого, почерневшего от времени камня, кое-где поросшие лишайником, источали сырость и холод. В углах висела плотная паутина, такая старая, что напоминала серую кисею. Высоко под потолком, в щелях между прогнившими балками, заунывно посвистывал ветер. Единственное окно было наглухо заколочено досками, сквозь которые едва пробивались бледные лучи света, выхватывая из темноты танцующие пылинки. В воздухе висела странная, гнетущая тишина, которую не нарушал даже ветер — он словно боялся залетать внутрь. В углу, возле ржавого остова какого-то механизма, валялись пустые склянки, обрывки веревок и пятно странного, почти черного пепла на полу.