Он кивнул и сел за стол, раскрывая папку. Обычный, деловой, командирский. Как будто не было этой утренней прогулки, этих взглядов, этих пирожков.

Я села напротив, взяла один пирожок, откусила. Капуста, яйцо, чуть-чуть лука — именно такие я любила в академии. Те самые. Он действительно помнил.

— Вкусно, — сказала я, прожевав.

— Рад, что не ошибся. — Он не поднял глаз от бумаг, но уголок его губ дрогнул.

Мы работали молча около часа. Я комментировала свойства ингредиентов, упомянутых в показаниях нового свидетеля, он делал пометки. Привычная, почти уютная тишина.

Когда последний лист был исписан, он отложил перо и посмотрел на меня. В сумеречном свете, пробивающемся сквозь окна, его лицо казалось мягче, чем обычно.

— Лия, — сказал он вдруг. — Я понимаю, что ситуация... дурацкая. И что я поставил вас перед выбором, которого вы не просили.

— Не просила, — согласилась я. — Но выбора действительно не было.

— Знаю. И... — он запнулся, что было на него совершенно не похоже. — Я хочу, чтобы между нами было хоть что-то настоящее. В этой фальшивой истории.

Я насторожилась.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду... — он глубоко вздохнул, и вдруг его официальный тон исчез. Сменился чем-то другим. Более живым. Более... человеческим. — Давай перейдем на «ты». Не на людях — там продолжим играть роли. Но здесь, когда мы одни, когда говорим по делу... давай просто будем людьми. Не командир и эксперт. Не жених и невеста понарошку. Просто Арвин и Лия. Которые когда-то... что-то значили друг для друга.

Я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле.

— Ты серьезно? — спросила я. И только произнеся это, поняла, что сказала «ты» сама не заметив.

Он заметил. Улыбнулся — впервые за вечер по-настоящему, не той дежурной полуулыбкой, а теплой, почти робкой улыбкой.

— Серьезно, Лия.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое и пугающее. — Хорошо, Арвин, по рукам.

Мы снова помолчали, но тишина стала другой. Не деловой, а какой-то... доверительной.

— Знаешь, — вдруг сказал он, — я боялся, что ты пошлешь меня куда подальше. Когда предложил этот дурацкий план.

— Я думала об этом, — честно призналась я. — Очень хотела, но Баксик сказал, что рыба — понятная валюта, а ты пахнешь неприятностями.

Он рассмеялся — коротко, удивленно, искренне. Этот смех изменил его лицо, сделал моложе, открытее.

— Твой кот — философ.

— Твой самый преданный поклонник, — фыркнула я. — Только не показывай виду, а то он зазнается.

— Договорились. — Он встал, собирая бумаги. — Мне пора. Завтра... продолжим наши «прогулки». Если ты не против.

— Не против, — ответила я, и, кажется, впервые за долгое время это было правдой.

У двери он обернулся.

— Лия... спасибо. За то, что согласилась. И за то, что... не ненавидишь. Пока.

— Не за что, — пожала я плечами. — И не надейся, что я перестану язвить.

— Я и не надеюсь. — Он улыбнулся и вышел.

Я стояла посреди лавки, слушая, как затихают его шаги. Баксик спустился с лестницы и ткнулся мордой в мою руку.

— Ну что, хозяйка? — спросил он. — Вы теперь на «ты»? Это серьезно.

— Это просто слова, Бакс.

— Вранье, — констатировал кот. — Ты пахнешь надеждой. Очень опасный запах для ведьмы.

Я погладила его по голове, не отвечая. Потому что он был прав.

Неделя после нашей первой «показушной» прогулки пролетела как один долгий, странный сон. Мы играли роли так убедительно, что я иногда ловила себя на мысли: а где заканчивается игра и начинается правда?

Арвин заходил каждый день. Мы гуляли по городу, вызывая волну сплетен и пересудов. Он держал меня под руку, смотрел с той самой «томной нежностью», о которой судачила старая Марта, и делал вид, что не замечает, как у прохожих отвисают челюсти.

— Вы сегодня особенно прекрасны, мисс Харт, — говорил он на людях, склоняясь к моей руке.

— Командир, вы меня смущаете, — отвечала я, опуская глаза, и мы оба знали, что это часть плана.

Но вечерами, когда мы оставались вдвоем в лавке и разбирали бумаги, маски спадали. Он снова становился серьезным, сосредоточенным профессионалом, а я — въедливым экспертом, который не пропускал ни одной детали.

— Ты видела этого торговца у фонтана? — спросил он как-то вечером, разложив на прилавке карту города. — Тот, что продает амулеты?

— Видела. Он новый. И смотрит не на товар, а на прохожих.

— Умница. — Он быстро нанес отметку на карту. — Я поставлю за ним наблюдение.

Я польщенно замолчала. Его «умница» звучало иначе, чем профессорские похвалы в академии.