Кейн опустился на корточки возле пепла, осторожно провел над ним ладонью, не касаясь. Его движения были точными, экономными — чувствовалась многолетняя привычка к работе с уликами.

— Никакого тепла. Ритуал или уничтожение улик происходили не сегодня.

Я же подошла к склянкам. Присела, провела пальцем по краю одной. Остаток жидкости был липким, с легким фиолетовым отливом, напоминающим цвет грозового неба перед сильной бурей.

— Зелье подчинения воли, — тихо сказала я. — Низкого качества, с примесью чего-то... органического. Для усиления связи «приказ-исполнение». Отвратительная работа. Тот, кто это варил, или невежда, или ему было наплевать на побочные эффекты вроде разрушения личности.

Я подняла глаза и встретила его пристальный взгляд. Он слушал, полностью поглощенный. В этом сером, промозглом помещении, среди запаха гнили и страха, мы вдруг стали не врагами и не жертвами обстоятельств, а просто двумя профессионалами, делающими общее дело. Это было странное, почти жуткое ощущение — будто время повернуло вспять, и мы снова в академии, только вместо учебной аудитории — реальное место преступления, а вместо теории — живая, дышащая опасность.

— Это перекликается с теорией о контроле над магами, — сказал он. — Слабая воля, подкрепленная зельем, плюс возможное применение «Корня тишины» для стирания памяти или внедрения ложных воспоминаний... Их превращают в послушные инструменты.

— В рабов, — мрачно поправила я, вставая и вытирая руки о платок. — Магических рабов. Кому это может быть нужно?

— Тому, кто хочет силу, но не имеет таланта, — ответил Кейн, тоже поднимаясь. Его фигура в полумраке мельницы казалась еще более массивной, почти зловещей. — Или тому, кто продает такую силу. На черном рынке закованный в ментальные цепи маг-иллюзионист стоит целое состояние.

Мы молча изучали помещение еще несколько минут, работая в странной, почти пугающей синхронности. Он замечал смещенную пыль, сломанную щепку, логику в расположении предметов. Я улавливала эмоциональные отголоски, магические «шрамы» на стенах, рассказывала о возможных рецептах по едва уловимым запахам. Мы были идеальным дуэтом. И это бесило меня больше всего.

— Какой прогресс, — не выдержала я, разбирая груду тряпок в углу. — Раньше вы читали лекции о теоретических случаях, а теперь ходите по настоящим притонам темных магов. Чувствуете разницу, профессор?

Он не ответил сразу, проверяя крепление у единственного заколоченного окна.

— Разница есть, — сказал он наконец, и его голос прозвучал приглушенно. — Раньше у меня была одна безрассудная студентка, которая могла вляпаться в неприятности из-за своего любопытства и... излишней эмоциональности. Теперь я должен следить за целым городом, полным таких же любопытных и уязвимых душ. Масштаб проблем, как видите, значительно вырос.

Его слова ударили точно в цель. Он намекал на меня. На мои старые чувства, которые он называл «излишней эмоциональностью». Гнев закипел во мне с новой силой.

— О, да, — язвительно ответила я. — Как жаль, что теперь вы не можете просто поставить «неуд» и выгнать с лекции тех, кто мешает вашему безупречному порядку. Приходится разбираться с последствиями.

Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то настоящее, неледяное — вспышка того самого раздражения, которое я так любила когда-то провоцировать.

— Последствия, мисс Харт, — произнес он четко, — часто оказываются куда серьезнее, чем кажется в момент их создания. Иногда, чтобы защитить кого-то от этих последствий, приходится быть... жестким. Даже если тебя за это возненавидят.

Между нами повисло напряженное молчание, густое, как смрад от того пепла. Он первым отвел взгляд.

— Здесь больше ничего нет. Осмотр окончен. Сержант! — он позвал одного из стражников. — Заберите эти склянки как вещдоки. Аккуратно.

На обратном пути мы шли почти молча. Тропинка вилась между корявых сосен, усыпанная пожухлой хвоей, которая мягко пружинила под ногами. Дождь прекратился, но воздух остался влажным, тяжелым, пропитанным запахом прелой листвы и грибов. Где-то вдалеке тревожно вскрикнула сойка.

Он предложил проводить меня до лавки, я отказалась. Он все равно шел в нескольких шагах сзади, молчаливый и неотступный, как тень, пока я не скрылась за дверью «Усыпляющего корня».

Баксик встретил меня на прилавке, свернувшись клубочком, но при моем появлении лениво приоткрыл один глаз.

— Ну что? Надышались плесенью и взаимными упреками?

— Почти, — вздохнула я, чувствуя страшную усталость, которая шла не столько от бессонной ночи, сколько от эмоционального перенапряжения. — Он... он все такой же. Логичный, холодный и непробиваемый. И мы...

— Сработались, — досказал кот, зевнув. — Я это чувствую по твоей магии. Она сейчас не колючая, как обычно после встречи с ним. Она... усталая и печальная.

Черт возьми. Иногда Баксик был слишком проницателен для собственного кошачьего блага.