Бывало, и среди них рождались одарённые — к примеру, если тер согрешил с хорошенькой служанкой. Таких абитуриентов принимали в магическую академию на бюджет, а по окончании жаловали право называться терами.

Потомственные аристократы на таких выскочек презрительно фыркали и в своих домах принимали крайне неохотно. Но вчерашним простолюдинам было наплевать на их фырканье. Главное, что жизнь становилась гораздо приятнее!

Наш род Абрикосовых — потомственные аристократы, кулинарные маги. Дед, тер Егор Александрович Абрикосов, даже поставлял сладости во дворец.

Мой батюшка тоже подавал большие надежды, но после смерти жены потерял интерес к кулинарии.

Он по-прежнему держал кондитерский магазин, пёк торты и прочие десерты, но без вдохновения не получались волшебные сладости с секретом, которые ценили богачи. Так и растерял большинство денежных клиентов. На жизнь без роскоши заработать получалось, но былого достатка не было.

Папе было жалко малышку, оставшуюся без мамы (меня номер два). Любые желания капризного чада исполнялись моментально, а на ремонт денег уже не хватало. «Голова не капает — и ладно». Поэтому дом ветшал, а Варенька толстела. Папа пёк деточке пирожные и внушал, что она прекрасна в любом виде.

По словам отца, у меня имелись слабые способности к бытовой магии. Правда, умела я немного — только убирать пыль. То ли сил мало, то ли учиться не хотела.

В комнату робко заглянула служанка.

— Тер Дмитрий Егорович, к вам тер Вертковский.

— Проводи в гостиную, Берта, и подай чай. Сейчас подойду. Совсем я тебя утомил, доченька. Отдыхай, поправляйся!

Оставшись одна, посмеялась над двусмысленностью фразы. Выздороветь, конечно, хотелось, а поправиться — нет. Похудеть бы…

Устало откинулась на подушку и вздохнула. «Похоже, меня там сбила машина. Свет, удар, темнота… Значит, там я умерла, а здесь душа заняла другое тело. Не врали книги, над которыми я так смеялась. Не верила? А на тебе — смотри сама, параллельный мир».

Я попала в альтернативный вариант своей жизни, в своё же тело, в свою семью. Такой могла бы стать я, если бы в моём мире была магия, если бы я росла без мамы и спорта.

На последних остатках сил взяла баночку с мазью и прочитала этикетку. «Доктор прав — состав хороший. Чего ему не хватает?» С пальцев сорвалась маленькая зелёная искорка и быстро впиталась в крем. Хмыкнув, осторожно помазала больное место.

И только теперь, когда суета окончательно стихла, а в комнате повисла тишина, накатило. Не просто понимание, а леденящая душу волна осознания.

«Родители…»

Перед глазами встало лицо мамы — не той, незнакомой Дианочки с фотографии, а моей родной мамочки. То, как она хмурится, когда проверяет, хорошо ли я завязала шнурки перед тренировкой. Громкий, заразительный смех папы, бьющего по плечу после удачной шутки. Наша пустая квартира… Обеденный стол, накрытый на троих. Они будут ждать. Сначала звонить, потом волноваться, потом…

Комок подкатил к горлу, такой большой и болезненный, что стало нечем дышать. Слезы выступили на глазах, но не потекли, а застыли горячими точками в уголках век. Она сжала кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони. Боль помогала не разрыдаться, не сломаться прямо сейчас.

«Свет. Удар. Темнота».

Я почему-то не переживала о себе — там, в том мире, меня сбила машина насмерть. А значит, возвращаться некуда, даже если бы тут это умели. Мама и папа… мои мама и папа… будут горевать. И я ничего не смогу сделать. Не смогу их утешить. Не смогу даже попрощаться.

Я закрыла глаза, по-прежнему сжимая кулаки, и сделала несколько глубоких, дрожащих вдохов, как учила своих девочек на тренировках. «Вдох… Выдох… Соберись, Варя. Ты здесь. Ты жива. Это — твой единственный шанс».

Это была не просто констатация факта. Это был приговор. Приговор к жизни в чужом теле, в чужом мире, с чужой болью. Свою собственную, самую страшную боль, мне предстояло носить в себе молча.

«Ну, довела ты себя, девочка, — мысленно обратилась я к прежней хозяйке тела, и в этой мысли была не только досада, но и странная, горькая общность. — Мы обе всё потеряли. Но я, в отличие от тебя, не собираюсь сдаваться».

И, едва голова коснулась подушки, я провалилась в сон — не в отдых, а в бегство от реальности, которая оказалась куда страшнее, чем любая фантастика.

Глаза открылись часов в шесть утра. После сна я почувствовала себя лучше. Ничего не поделаешь, нужно устраиваться в этом мире. Вокруг был всё тот же домик Барби. «Ну ничего, силы будут — устроим генеральную уборку!»

Если сделать поправку на то, что я — толстуха, которую только что сбила машина, то чувствую себя прекрасно. И, кстати, эта толстуха — я, так что повежливее!

'Представим, что ко мне пришла клиентка, чтобы привести себя в порядок. С чего бы я посоветовала начать?