Как только телега вновь пришла в движение, я с облегчением вздохнула и… тут же чихнула. Проклятая ваниль! Черт возьми, неужели Мулин не знал о слабостях “своей музы”?! Или он позабыл об этом?

Торт тряхнуло. Мы услышали, как кто-то ругается с поварами.

— Осторожнее! Я сожру вас, если на торте пострадает хотя бы одна роза! — голос Мулина звенел от возмущения. — Я сказал, только холодильная комната! Немедленно! Никакой кухни! Там жарко! Вы что, хотите, чтобы крем потёк?! Это же преступление против искусства!

— Господин Копцефал, но у нас там хранится мясо… — пробовал оправдаться повар.

— Мясо подождёт! Мой шедевр превыше всего! В холодную подсобку, быстро! — завизжал Мулин и, судя по топоту, его истерика победила.

Торт покатили. Гул становился все тише, и через несколько минут наступила долгожданная тишина.

Даррен провёл ладонью по внутренней стенке короба и нащупал небольшой выступ. Щёлчок — и часть деревянной панели плавно выдвинулась вперёд вместе с кусками ярусов, открывая узкий проход. В легкие моментально хлынул поток свежего воздуха, смешанного с запахами специй и трав…

Я вдохнула полной грудью, словно впервые почувствовала вкус свободы.

— Он все-таки сделал это, — прошептала я, разглядывая серые каменные стены. — Мы на месте.

Даррен скривился в насмешливой усмешке.

— Это пока спасает жизнь твоему придурковатому рыцарю. Пойдем, пора браться за дело.

Я посмотрела на Флинна, что лежал ничком на каменном полу.

— Флинн. Пойдем.

— Не могу… Я не чувствую лап… Они затекли…

Даррен, не говоря ни слова, поднял его за уши, легонько встряхнул и поставил на лапы. Когда кролик резко ожил и спрятался за мою юбку — я улыбнулась.

Когда мы пробрались к двери, Даррен резко повернулся ко мне. В его глазах отразилась тревога.

— Ты уверена, что справишься?

Я сунула руку в карман юбки и крепко сжала в ладони брошь.

— Да. Уверена.

Даррен смотрел на меня некоторое время, затем быстро запечатлел на моих губах крепкий поцелуй и исчез за дверью.

Я нервно закусила губу и глянула вниз — на Флинна.

— А ты ему не безразлична, — философски заключил мой фамильяр.

Я видела это и сама. Но боялась обмануться… Придумать то, чего нет.

— Пойдем, — я пропустила его слова мимо ушей и юркнула в коридор..

Даррен свернул налево — к подвалам, а я направо — к лестнице, ведущей в покои императора.

Наш план был прост и одновременно сложен. Даррен должен был встретиться с генералом Беллом у входа в темницу, а мы с Флинном должны были подменить фальшивую брошь Саргоса на настоящую. Как сообщил нам сам генерал Белл, все личные ценности император хранил исключительно в своих покоях.

И я надеялась, что сегодня мне улыбнется удача…

Мы крались по коридору, прижимаясь к стенам, как воры. Из левого крыла дворца, где находился огромный тронный зал, раздавалась громкая музыка. Праздник начинался… А, значит, времени у нас оставалось совсем немного.

Наконец, мы остановились перед огромными дверями из тёмного дерева, украшенными резьбой терновых ветвей. От одного вида этих вензелей пробежал холодок по коже.

Я коснулась ладонью холодной бронзовой ручки и тихонько приоткрыла дверь. Флинн шустро юркнул внутрь и тихо сообщил: “никого нет”.

Не теряя ни секунды, я юркнула в комнату и закрыла дверь.

Покои Саргоса поражали величием. Высокие стрельчатые окна были задёрнуты тёмно-алой тяжелой тканью, в кованых золотых подсвечниках горели свечи, отбрасывая блики на темный мраморный пол. Стены украшали картины, необычные мечи и гобелены с изображением войн.

— Флинн, стой у двери, — скомандовала я.

— Почему я?

Одного взгляда мне хватило, чтобы Флинн принял свой пост охранника. А я бросилась проводить обыск. Осмотрела шкаф, прикроватные тумбы, и наконец, ринулась к резному письменному столу из чёрного дерева, что стоял в углу комнаты.

Открыла первый ящик стола и… замерла.

Там не было видно никакой шкатулки или сундучка, как описывал нам генерал Белл. Лишь бумаги и… портрет.

На холсте был изображен симпатичный мужчина с правильными чертами лица. Светлые прямые волосы доходили ему до плеч, брови сурово сдвинуты, а глаза… Зелёные, яркие. В них не было надменности. Лишь наигранный холод и серьезность. Не знаю, кто рисовал этот портрет, но художник филигранно передал эту наигранность во взгляде. Словно этот мужчина хотел выглядеть более суровым и злым, чем был на самом деле.

Чем-то он был похож на Амдира и Саргоса…

— О, Люциан, — раздался возле меня голосок Флинна, уже сидящего рядом на столе.

— Это Люциан? — удивилась я, наконец увидев “виновника” наших с Флинном проблем.

— Он самый.

Я нахмурилась. Странно было обнаружить такую находку. Ведь мне казалось, что Саргос презирал Люциана. Ненавидел собственного сына настолько, что своими руками толкнул его в лапы смерти. А тут…