– Я не исключаю, что Анну подставили. Она может быть невольным и бездумным исполнителем чужой воли.

– Чьей воли? – дрожащим голосом спросил Чен.

– Сокрытого народа. Разве ты не слышал, староста Чен, что именно Сокрытые выпасают мертвых чудовищ и используют их мясо и кровь?

Муры, вяло мотая головами и безуспешно пытаясь стряхнуть с себя налипшую грязь, покорно плелись вдоль болот, утопая в черных сугробах. Протоптанной дороги тут не было: на восточную оконечность острова жители Чистых Холмов не совались. Ни мало-мальски годного льда, ни горячих источников, ни растений, ни даже лишайников, одна лишь ядовитая грязь – что здесь делать?

Разве что искать захоронение мертвых чудовищ.

– Сокрытый народ – это ересь, – опасливо сказал староста. – Разве нет, пастырь?

– Мой долг – проверить все версии.

Чен осенил себя яблочным кругом, извлек из кармана маленькую позолоченную иконку-оберег и сжал в пальцах.

– Я все думаю про иконописца Густава и его изуродованное лицо. – Игумен бросил взгляд на иконку. – Ты слыхал, что неупокоенным злым близнецам стирают лицо, когда Сокрытый народ забирает их из могилы к себе?

Чен три раза перекружил себя яблочным кругом и чуть слышно пробормотал:

– Снова ересь… Ты пугаешь меня, пастырь Кай. Не пристало служителю Церкви верить в безродные суеверия!..

– Что ж, согласен, – кивнул игумен. – Давай уберем из этого суеверия мистику и оставим только сугубо реалистичную, прагматичную составляющую. Если мы предположим, что некая скрытая, обособленно живущая в подземельях группа людей существует и что некоторые, пусть не воскресшие, а просто уцелевшие дети, бездушные близнецы, иногда попадают в эту группу, разве не было бы логично уродовать лица близнецов до неузнаваемости? Чтобы в случае выхода таких близнецов на поверхность их полнейшее сходство с проживающими в окрестностях людьми было незаметно? Не таков ли наш иконописец Густав?

Слезящиеся глаза старосты Чена изумленно выпучились, будто перестали помещаться в слишком узких глазницах.

– Что такое ты говоришь, пастырь?! Густав – благочестивый и порядочный человек! Я давно веду с ним дела и доверяю ему всецело. А лица он лишился по вине алхимика Альвара.

– А имелся ли у алхимика Альвара при рождении бездушный близнец?

– Да, близнец у алхимика был, но… Пастырь Кай! – Смысл вопроса с некоторым опозданием дошел до старосты Чена. – Ты считаешь, что Густав – близнец алхимика?!

– Просто версия, – покраснев, сказал Кай.

– Совершенно исключено. Густав – полная противоположность алхимика Альвара. Тот был дерзким, неверующим богоотступником, а иконописец богобоязнен, живет отшельником и всецело посвящает себя служению Великому Джи. Он всем сердцем ненавидит алхимика.

– Люди, схожие внешне, необязательно совпадают характерами, – парировал Кай. – Может, Густав потому и ненавидит алхимика, что алхимик его затмил? Что, если безликий иконописец, добывающий крупицы золота из руды, завидует славе брата, который, говорят, мог превратить в золото простой камень?

– Бездушный близнец алхимика Альвара был похоронен во младенчестве по всем правилам и по сей день пребывает на Кладбище бездушных в Чистых Холмах, – отчеканил Чен. – Я в этом твердо уверен. Впрочем, ты волен провести еще одну эксгумацию, пастырь.

– Для начала я бы хотел еще раз побеседовать с Густавом. Где его дом?

– Я не знаю, пастырь. – Вид у Чена стал виноватый. – Густав – затворник, никто не знает, где он живет.

– Как же ты его призываешь, когда тебе нужно что-то позолотить?

– Я не властен его призвать. Он выходит из уединения сам, когда считает нужным, и в такие дни всегда бывает на Черном рынке.

Кай внимательно взглянул на старосту Чена:

– Ты чего-то недоговариваешь.

Чен смущенно помолчал, потом неуверенно произнес:

– Это вовсе не имеет отношения к делу. Просто… есть еще кое-что насчет алхимика Альвара и его близнеца. Раньше я ни за что не стал бы тебе рассказывать. Но теперь, после того, что епископ сотворил с моей Леей… Мне плевать на его репутацию.

– О чем ты?

– Говорят, алхимик Альвар и его бездушный близнец рождены были ведьмой Эленой от епископа Сванура. Он тогда еще был молодым игуменом, а Элена работала в его доме служанкой. Он сношался с ней с большим удовольствием, а потом, когда она ему надоела, обвинил ее в ведьмовстве и с не меньшим удовольствием стал пытать. Для того чтобы получить повышение в сане, служителю Церкви необходимо раскрыть дело о ведьме. Вот Элена и стала сначала его первой женщиной, а потом его первой ведьмой. Это именно она вдохновила Сванура на написание «Магмы ведьм». Так что, можно сказать, он обязан ей своей церковной карьерой.

– То есть ты полагаешь, что Элена была невиновна? – заинтересовался игумен. – И что Сванур обвинил ее в колдовстве только ради повышения в сане?