Несколько безродных баб, подхватив детей на руки, бросились с площади прочь, от греха подальше. Одно дело – поглазеть на казнь и деток развлечь, и совсем другое – сонная порча.

– Смерть ведьме! – завопили те, что были посмелей и все-таки хотели увидеть казнь.

– Вздерни ее немедленно! – приказал староста горбатому Заку.

– Именем Великого Джи, я приказываю остановить эту казнь, – скомандовал Кай.

Дрожа всем телом, палач осенил себя тремя яблочными кругами. Потом положил руку на рычаг и, не решаясь надавить, не зная, кому следует подчиниться, игумену или старосте, просто застыл и зажмурился, и прорези его маски затянулись сморщенной кожей, будто варщик коконов пытался сам окуклиться и исчезнуть.

Кай подошел к палачу и своей рукой снял его руку с проржавевшего рычага. Затем поднялся на эшафот и заглянул в лицо Анне. Теперь, когда глаза ее вместо унылого, тупого смирения излучали задорный, озорной свет безумия, она показалась ему красивой.

– Нужно, доченька, молчать, – опять заунывно затянула Ольга, – не положено кричать… Когда будет под землей бес-жених тебя встречать…

– Я могу покрасить шелк в цвет небес, – безмятежно сообщила Анна. – Что пошить тебе, пастырь, из небесновидного шелка – ночной колпак или костюм жениха?

– Расскажи, как ты делаешь небесновидную краску? – спросил игумен.

Анна обвела глазами толпу и приветливо всем улыбнулась – как будто они были гости, пришедшие к ней на праздник.

– Я еще ни разу сама не делала краску. Мне давал ее алхимик, а потом ему отрезали голову. Но когда он еще был с головой, он подарил мне рецепт. А хотите, я вам всем сошью небесновидные платья? – Анна с воодушевлением оглядела толпу. – Только мне сначала надо снять мерки.

Первые ряды, перекруживаясь, отпрянули от эшафота и попятились, наступая на ноги зрителям, стоявшим сзади.

– Почему ты не делала краску сама по рецепту, Анна, дочь Ольги? – спросил игумен.

– Там один из ингредиентов – кровь чудовищ. Я боялась, если возьму их кровь, стану ведьмой. Правда, глупо? – Она заливисто засмеялась. – Но теперь я уже не боюсь, чего мне бояться? Я и так уже ведьма, и это совсем не страшно! Рассказать тебе рецепт, пастырь?

– Расскажи, ведьма Анна.

– Чтобы сделать цвет небес, нужно выварить и выпарить древесную золу, добавить туда железных опилок и крови мертвых чудовищ. Получится желтая краска. А потом в эту желтую нужно добавить ржавчину и серную кислоту – и краска станет небесновидной.

Капилляры на лице и шее игумена набухли кипящим, едким стыдом. Ведь она не впервые делилась этим «рецептом». Кровь чудовищ она упоминала несколько раз – и на том допросе, который провел с ней сам Кай, и в протоколах допросов Сванура. Даже Лея мертвых чудовищ упоминала. Кай ни разу не придал значения этим словам – мол, болтают с перепугу какую-то ересь, суеверные бредни безродных, не хватало еще в это верить. А ведь это с самого начала был ключ к разгадке. Да, безверие. Смертный грех. Вот за что ему было до боли в висках и в глазницах, мучительно стыдно. С каждым словом Анны новая порция крови приливала к его голове, и на слове «ржавчина» излилась из носа тонкой горячей струйкой. Кислый вкус железа наполнил горло. Словно ведьмина краска изготовлялась у игумена прямо в глотке. Словно сам он был мертвым чудовищем с перерезанной шеей.

– У кого-то еще остались сомнения, что эта женщина – ведьма? – утирая кровь с лица, спросил Кай.

– Ведьма! Ведьма! – заревела толпа.

– Получается, ее нельзя сегодня повесить, – заключил игумен. – Бездушную ведьму необходимо казнить в вулкане. Любая другая смерть не убережет Чистые Холмы от дальнейшей порчи и мщения с того света.

– Раз ты, пастырь, признал ее ведьмой – укажи на нее иконкой, – подал голос староста Чен. – И тогда мы предадим ее лаве прямо сегодня.

– Не сегодня, – покачал головой игумен. – Она действует не одна. Это целый бездушный заговор. И я скоро его раскрою.

Он и сам не понимал, говорит ли сейчас вдохновенную правду от сердца, укрепленного верой, – или врет вдохновенно, чтобы оттянуть погибель этой женщины со смеющимися глазами, утратившей страх и разум.

– Рассказал ли тебе алхимик, где искать чудовищ, Анна, дочь Ольги?

– Да, пастырь. – Она кокетливо поправила на шее петлю, словно это был сползший на плечо кружевной воротничок. – Но я ни разу туда не ходила. Ты сходи туда, пастырь, и принеси мне чашу с кровью чудовищ.

– В чистом поле дремлет овен, Золотое руно… Причаститься его крови лишь немногим дано… – загундосила Ольга.

Анна приставила палец к губам, а потом этим же пальцем поманила игумена, как бы обещая поведать некую тайну. Кай наклонился к ней, и ведьма горячо и щекотно зашептала ему в ухо:

– Я смешаю небесновидную краску и сошью тебе наряд жениха, а себе – невесты…