Кай добился своего, докопался до правды, доказал, что в небесновидной ткани содержится яд, – и обрек портниху на гибель не в огне, а в петле. Сванур тут же приговорил безродную Анну к гражданской казни как отравительницу. Только вот ее ли это вина – или тот, кто научил ее делать краску, просто подставил дурочку? И еще. Если Кай оказался прав и у эпидемии в Чистых Холмах не магическое, а научное объяснение, почему тогда у Клавдии не было улучшений? Почему она, как и многие здесь, продолжала болеть и слабеть, когда небесновидной отравы уже не было рядом? Даже если допустить, что она припрятала у себя еще одно платье – вряд ли Клавдия его кипятила, предварительно облив кислотой, и дышала над паром. А ведь яд небес можно выделить только так; содержавшиеся в краске низкие концентрации в свое время не убили даже личинку… Нет, конечно, можно предположить, что низкие концентрации опасны при долгом сроке воздействия. Но тогда почему же сама Анна не заболела, работая с этой краской? Все же ведьма? Или получала противоядие?

Ничего у него не сходилось, не складывалось в ясную и четкую схему. Его вера утратила твердость, как изъеденная гнилью и порчей мякоть запретного плода. Его версии разрушались, как лишившиеся кристаллической структуры растаявшие снежинки, как подвергшиеся коррозии сплавы. Оставалась последняя, самая безумная и еретическая гипотеза.

…кто пасет твое стадо?..

…Сокрытый народ…

Пробираясь через толпу к месту казни, Кай готовился увидеть портниху Анну, дразнящую его с того света высунутым, распухшим, фиолетовым языком, который никогда уже не шевельнется, чтобы указать ему путь в преисподнюю.

Но, однако же, на этот раз игумен успел: ей еще только надевали петлю на шею. Кай спешился и бросился к Чену, руководившему казнью:

– Почему ей приготовили виселицу?

– Епископ распорядился.

– Где он? – Кай оглядел толпу, но Сванура не увидел. – Я хочу говорить с ним лично.

– Епископ Сванур сегодня изволил молиться в церкви полтора часа кряду, после чего устал и занемог. Он дома, отдыхает, а мне поручил вздернуть ведьму… то есть отравительницу Анну.

– Дело о ведьмовстве не закрыто!

– Велика ли разница? – меланхолично отозвался староста Чен. – Применила она яд или колдовство – в любом случае Анна виновна.

– Разница велика! – нарочно возвысив голос, чтобы в толпе его слышали, отозвался игумен. – Ведьмы так просто не умирают! Только лава способна уничтожить ведьму навеки!

Зеваки в первых рядах зашушукались и принялись осенять себя яблочными кругами.

– Ты же сам доказал нам, пастырь, что она использовала не магию, а самый обычный яд, – изумился Чен.

– Ведьма может использовать как магию, так и яд, – пунцовея, ответил Кай. – Одно не исключает другое!

Он направился к Анне. Та стояла на шатком помосте и весьма сосредоточенно теребила веревку, тянувшуюся от накинутой ей на шею петли к высокой перекладине между двумя столбами. Она то захватывала веревку между средним и указательным пальцами, то отпускала, то снова резко сжимала – словно силилась перерезать ее невидимыми портняжными ножницами.

– Ишь, колдует! – встревоженный словами игумена, воскликнул садовник.

– А ну как веревка порвется? – забеспокоился Закир, кольщик льда.

– Не порвется, – с сомнением в голосе отозвался щуплый горбатый мужик, которому выпал жребий быть палачом. – Нити-то хорошие, крепкие.

Его руки, готовые по команде старосты Чена повернуть скрипучий рычаг и вздернуть приговоренную, заметно тряслись. Он был в маске с прорезями для глаз, но ведь горб-то не спрячешь. Так что все понимали – и ведьма, конечно, тоже: он не кто иной, как горбатый Зак, рабочий с шелкопрядильной фабрики, варщик коконов и разматыватель шелковых нитей. Анна хорошо его знала. Он повесит ее – а она потом явится за ним с того света, как алхимик явился за отрубившим ему голову палачом, и задушит горбатого Зака ледяными руками или откусит ему язык, а может, даже и что похуже. Присосется своим мертвым холодным ртом к его прутику и вытянет весь сок, всю жидкость до капли. Говорят, что ведьмы так делают с мужиками.

– Нити-то хорошие, крепкие, – повторила Анна за палачом и мечтательно улыбнулась. – Из здоровых, длинных волос. – Она скосила глаза на свою петлю. – Их, я вижу, и от кожного жира очистили, и прокипятили, и расчесали, и с мицелием переплели… Я хочу из этих нитей что-нибудь сшить!

Из толпы вдруг послышалось пение. Кай узнал этот голос и эту мелодию – колыбельная Ольги.

Баю-баюшки-баю,

А я доченьку свою,

Баю-баюшки-баю,

Замуж бесу отдаю.

Нужно, доченька, молчать.

Не положено кричать,

Когда будет под землей

Бес-жених тебя встречать…

– Моя мамочка поет колыбельную… – Анна закачалась в такт песне. – Значит, всем пора спать.

– Ведьма… Ведьмы!.. – послышались испуганные возгласы из толпы. – Они обе ведьмы – и мать, и дочь! Ишь, сон на нас наводят!.. Сонная порча!