– Нарекаю тебя ведьмой, Юлфа из рода Ледяных Лордов, – сказал епископ. – Женщину, которая злоумышляет против собственного мужа, иначе как ведьмой не назовешь. Ты скормила дьяволу свою душу.

Голос его дрожал, но не от слабости, а от гнева. После того как Сванур по настоянию игумена Кая переселился из своей опочивальни в другое крыло поместья – подальше от тлетворного влияния небесновидной ткани, наверняка отравившей не только подушку епископа, но и все помещение, – ему действительно стало лучше. Руки все еще были парализованы, но Сванур заметно окреп, и уже на третий день после обнаружения платья доктор Магнус провозгласил, что жизнь епископа вне опасности.

Эти три дня Юлфа провела в холодной подземной темнице, связанная. По утрам служанка просовывала ей в нишу в стене черствую лишайниковую лепешку. А пить приходилось, встав на четвереньки над выдолбленным в полу углублением, куда по капле стекала по желобу темная талая вода. В первые сутки звук этих грязных капель сводил Юлфу с ума, но позже она научилась определять по их ритму ход времени.

Теперь, когда четверо вооруженных дубинками увальней втащили Юлфу обратно в дом и она предстала перед епископом, игуменом Каем и старостой, в зеркалах Зеркальной Гостиной Юлфа сама себе показалась ведьмой. Нечесаной, состарившейся, полной ярости, страшной.

– Эта женщина должна пройти испытание позором, – не глядя на супругу, сказал епископ, – а затем…

– Опозорить жену – себя опозорить! – перебила Юлфа.

– Ты мне больше не жена, – отмахнулся Сванур.

– Отрекаешься? – Юлфа попыталась поймать его взгляд, но Сванур упорно смотрел мимо. – Отрекись как надо, глядя в глаза!

– Хочешь меня сглазить?

– Хочу развод по всей форме. Если не посмотришь в глаза, не сможешь отречься. Если не отречешься, я останусь твоей женой.

– Думаешь, я дурак, чтобы ведьме смотреть в глаза? – Сванур повернулся к Юлфе спиной. – Нет уж, дорогая, я на тебя смотреть буду через зеркало. Так меня и порча не одолеет, и правило будет соблюдено.

Юлфа уставилась на отражение мужа в зеркале. Сквозь стекло и ртуть, сквозь исчерканную морщинами, заляпанную пигментными пятнами старческую кожу она по-прежнему умела различить его молодого. Такого, каким он был в день их свадьбы.

– Ныне при свидетелях отрекаюсь от тебя, Юлфа из рода Ледяных Лордов. Не жена ты мне больше, и я тебе больше не муж. Аминь.

– Аминь, – прошептала Юлфа, хотя этого не требовалось. Для развода достаточно было ритуальных слов мужа.

– Итак, после испытания позором эта женщина должна быть сожжена вместе с ведьмой Анной, ибо они сообщницы.

– Ложь! – прошипела Юлфа. – Тебе не стыдно?

Сванур проигнорировал бывшую жену, как будто та уже утонула в кипящей лаве.

– Пастырь Кай, – сказал он. – Теперь, когда колдовское воздействие ведьминых платьев для тебя очевидно, ты готов наконец приговорить обеих виновниц к казни? – Не дожидаясь ответа игумена, Сванур повернулся к старосте Чену: – Распорядись подготовить церковь для вынесения приговора. Хоть с этим ты справишься, Чен, если уж найти в моей комнате проклятое платье мозгов тебе не хватило?

Чен кивнул и так и замер с низко опущенной головой.

– Кто я такой, чтобы рыться в ваших вещах, владыка? – пробормотал он.

– Ты – тупица.

Чен съежился еще больше. Он, конечно, догадывался, что ритуала уважения ждать не следует. Но прямое оскорбление?.. А впрочем, он это заслужил. Он действительно тупой. Он недосмотрел, не догадался, недоследил. Он, всегда соблюдавший идеальный порядок и в делах, и в бумагах, и в помещениях, как он мог допустить, чтобы Свануру не меняли постель? И когда он приказывал Лее постелить епископу чистое, а она отвечала, что госпожа запрещает прикасаться к его постели, как он мог не понять, что Юлфа действует заодно с ведьмой? Никогда больше Сванур ему не скажет: «Я доверяю тебе как старосте и как другу». Никогда не назовет его Ченом из рода Наездников.

– Когда прикажете подготовить церковь для церемонии? – не смея поднять глаза, спросил Чен.

Юлфа окинула старосту презрительным взглядом. Стоит тут, как побитый кнутом провинившийся мур. Еще вчера он был епископу почти товарищем, почти ровней. Сегодня с ним обращаются как с прислугой. Сванур никогда не упустит возможности унизить того, кто искренне ему предан. Когда-то она тоже вот так стояла, печальным знаком вопроса изогнувшись перед его захлопнутой дверью, и чувствовала себя виноватой в том, что она некрасива, не фертильна, неполноценна. Нет, больше она не позволит себя унизить. В отличие от этого безродного косоглазого, она примет свою судьбу с гордо поднятой головой.

– Церемония будет сегодня, – произнес Сванур. – Не осталось ни малейших сомнений в бездушной природе Анны, а также Юлфы. Нет смысла медлить.

– Сейчас займусь. – Чен покорно посеменил к выходу, и его сутулая фигура отразилась разом во всех зеркалах, как будто по гостиной заметался целый табун виноватых старост.

– Сегодня не получится, – сказал ему в спину Кай.

Чен застыл.