А без старосты Сванур не просто не справился бы с деревней, но и сделался бы смертельно, всепоглощающе одинок. Ведь жена от него ушла, и с младшим братом, Магнусом, епископ тоже теперь не общался – потому что именно к нему-то и ушла Юлфа, прихватив с собой зеркала.

Чен с порога заявил о своем намерении уволить стремянного Виктора, допустившего смертельную карусель, в результате которой поголовье стада, скорее всего, уменьшится вдвое, и епископ легко одобрил это решение:

– Увольняй. Тебе видней, староста. Возьми на его место кого-нибудь помоложе.

Окрыленный успехом, Чен подул в пиалу с горячим чаем, поднес ее к губам Сванура, подождал, пока тот отхлебнет, и завел разговор про Лею. Для начала он попросил игумена подтвердить, что Лея не ведьма и что платья она хранила не чтобы причинить епископу вред, а чтобы продать, а одно так уже и продала, и что Каю удалось найти покупателя и выкупить у него платье назад. В доказательство игумен даже предъявил небесно-видный лоскут с монограммой Юлфы.

– Где же сам наряд? – Епископ отпрянул от лоскута.

– Разумеется, я сразу же его сжег, – отозвался Кай.

Молодец игумен, мысленно похвалил его староста. Быстро учится. Покраснел – видно, вспомнил свои прежние глупости про вещественные улики и застыдился. Но теперь молодец. Все, что порчено, – сразу в печь, и никак иначе.

– Умоляю, простите Лею, владыка, – выпалил староста. – Позвольте ей остаться служанкой в доме. Господь велел нам прощать.

В груди епископа что-то булькнуло, в горле заклокотало, и он в ярости вытаращил глаза – как будто внутри его добрый крошечный человечек, способный прощать, шумно плюхнулся в выгребную яму, тщетно попробовал выплыть и утонул.

– Исключено! – ответил наконец Сванур. – Эта девка помутила твой разум, Чен. Она сначала обворовала меня, потом чуть было не убила, а ты всерьез предлагаешь оставить ее в поместье?! Не-е-ет уж, этому не бывать! И знаешь что, Чен? Вместо Леи приказываю тебе взять в дом служанку без течек.

– Как так – без течек? – недоуменно уточнил староста.

– А вот так – старуху! Чтобы ты на нее не зарился, не отвлекался от дел и сохранял ясность разума.

Староста хотел было огрызнуться насчет ясности разума – сколько раз Сванур забывал даже выдержки из собственного трактата, в то время как Чен держал в голове весь текст «Магмы ведьм», чтобы в любой момент подсказать епископу, – хотел, но сдержался.

– Из безродных в Чистых Холмах не течет только повитуха, – вместо этого сказал он. – Остальные мрут раньше, чем течки заканчиваются.

– Значит, возьми повитуху. Все равно до лета работы у нее нет.

Староста уставился в пол:

– Кто я такой, чтобы возражать.

Чен немного подождал ритуальной фразы, но ее не последовало. Сванур вообще ничего ему не ответил. Только молча кивнул на пиалу с чаем, чтобы Чен продолжил его поить.

– Что ж, владыка, – произнес староста, когда пиала наконец опустела, – с вашего позволения, я отлучусь по делам, коих накопилось за последние сутки превеликое множество.

– Валяй. – Епископ зевнул. – А я пойду отдохну.

Сванур двинулся к выходу из столовой, елозя вязаными волосяными тапками по полу. Его руки безвольно болтались вдоль тела, как два размякших полурасплетенных кнута, которые больше не годились, чтобы стегать безродных и муров.

На пороге епископ вдруг обернулся и глянул на Кая.

– Кстати, пастырь. У меня сегодня на правой руке шевельнулся мизинец. Если ты не приговоришь ведьму Анну, скоро я смогу это сделать сам.

* * *

Стоя в полутемных сенях – из-за грязных, измазанных жиром лап в дом его не пустили, – Обси видел, как по коридору прошаркал епископ, который считался в здешнем человеческом муравнике главным. Он был старый, больной самец, о котором человеческие няньки зачем-то всю жизнь заботились, хотя он ничего не делал. Вот у муров за самцами ухаживают недолго – и лишь для того, чтобы они оплодотворили королеву-царицу-матку. После этого самцы становятся бесполезны, и стадо их прогоняет прежде, чем они сдохнут, чтобы не тратить силы даже на вынос тела.

От епископа пахло властью, но при этом также тоской и страхом. Он боялся, что останется в одиночестве – без стада и без своей верной няньки. Его нянька Чен тоже был самцом, только помоложе и приносил пользу стаду. Обси вез его сегодня, хотя не хотел. Он хотел возить только хозяина.

Наконец хозяин вернулся в сени. Нянька Чен пришел вместе с ним:

– У меня к вам огромная просьба, пастырь. Мур, которым я пользовался обычно, попал сегодня в карусель смерти. Одолжите мне, пожалуйста, вашего. У меня дела в противоположном конце Чистых Холмов, пешком не дойти.

– Мой подчиняется только мне. – Хозяин похлопал Обсидиана по крупу. – Так что без меня он никуда не пойдет. Но я готов составить тебе компанию.