— Нас всё меньше, — Дима поднял на неё покрасневшие глаза. — С каждой неделей нас всё меньше. И ты хочешь держаться вместе? Может быть, именно этого он и ждёт — чтобы мы собрались все в одном месте. Чтобы было удобнее разделаться со всеми…

— Прекрати, — Сергей положил руку Диме на плечо, но тот стряхнул её резким движением.

— Не трогай меня! — он встал так резко, что стул опрокинулся. — Вы все делаете вид, что ничего не происходит. Что это какой-то маньяк со стороны. Случайность. Но я вам скажу: это не случайность! Это кто-то из нас. Кто-то, кого мы знаем.

Его взгляд снова остановился на пустом стуле Пети, и все поняли непроизнесённое обвинение.

— Петя не способен на такое, — тихо сказала Мила, но уверенности в голосе не было. — Ты же знаешь его…

— Я никого из вас не знаю! — перебил Дима. — И вы меня не знаете. И друг друга тоже. Мы думали, что знаем, но это было до того, как нашли Машу. До того, как нашли Свету. До сегодняшнего утра, когда какой-то рыбак нашёл на пляже Наташку с посиневшим лицом и следами на шее.

Ваня снова начал щёлкать зажигалкой, но теперь быстрее, резче — палец соскальзывал с колёсика, и он тут же возвращал его обратно, снова и снова, не замечая, что делает.

— Я ухожу, — Дима бросил на стол смятую купюру. — И если вам дорога жизнь, вы тоже уйдёте. Подальше от тех, кто может оказаться не тем, кем кажется.

Он направился к выходу, задевая по пути спинки стульев. У двери остановился, обернулся, окинул взглядом оставшихся.

— Передайте Пете привет, — сказал он с кривой усмешкой. — И его новой подружке. Интересно, как долго она продержится?

Дверь захлопнулась за ним с такой силой, что зазвенели стаканы на стойке.

Мила опустилась на стул, закрыв лицо руками. Её плечи вздрагивали, но плакать она уже не могла — выплакалась за эту неделю досуха, до того состояния, когда глаза горят, а слёз нет.

— Он не в себе, — сказал Сергей, но прозвучало это неубедительно даже для него самого.

Ваня продолжал щёлкать зажигалкой, не глядя ни на кого. Щёлк — щёлк. Щёлк — щёлк. Будто, если щёлкать достаточно долго, можно вернуться к тому моменту, когда все были живы. Когда Наташа сидела рядом, закинув ноги на его колени, и смеялась над дурацкими шутками.

— Все перепуганы, — Мила попыталась перевести разговор, направить его обратно в нормальное русло. — Страх заставляет говорить ужасные вещи. На самом деле он не думает, что Петя…

— А что, если думает? — перебил Сергей, и голос его звучал иначе. Спокойно. Слишком спокойно. — Что, если не только Дима так думает? Полиция тоже задаёт вопросы о Пете. Протасов был у меня сегодня. Спрашивал о ракушке, которую нашли у Светы.

Мила побледнела.

— Но это же… — она запнулась. — Это же совпадение. Мало ли ракушек на пляже?

— Именно так я и сказал, — кивнул Сергей. — Но они не случайно спрашивают. И то, что Димка сейчас говорил… Он не первый, кто так думает.

Ваня наконец прекратил щёлкать. Положил зажигалку на стол и медленно поднял глаза.

— Не имеет значения, — сказал он тем же безжизненным голосом. — Кто бы это ни был, он уже победил. Мы боимся друг друга. Подозреваем друг друга. Мы всё равно что мертвы — разница только в том, что нас ещё не закопали.

В его словах была такая окончательная безнадёжность, что никто не нашёл, что возразить. Они сидели в тяжёлом молчании, окружённые пустыми стульями и памятью о тех, кто никогда больше не придёт в этот бар.

Сквозь мутное стекло окна проникал свет уличного фонаря, отбрасывая на стену длинные тени. Бармен выключил музыку ещё час назад — никто не попросил и никто не заметил, — и теперь единственным звуком в «Маяке» оставалось гудение холодильника за стойкой.

Карамелька медленно таяла во рту Сомова. Фотографии жертв были разложены на столе в кабинете Протасова — пять молодых женщин, глядевших в объектив с тем выражением, с каким люди смотрят в камеру, когда им хорошо и они об этом не задумываются. Зина, Ольга, Маша, Света, Наташа. Пять снимков, пять папок с материалами дела, и в каждой — одно и то же заключение судмедэксперта. Следователь переводил взгляд с одного снимка на другой, пытаясь увидеть то, что ускользало от остальных, — связь глубже очевидной, деталь, которую он пропустил.

Кабинет выглядел так, будто в нём работали круглые сутки и ни разу не убирались. Выцветшие обои в полоску, скрипящий стул, корзина для мусора, переполненная смятыми бумагами и пустыми стаканчиками из-под кофе. Свет настольной лампы ложился на лица на фотографиях резко, безжалостно. Эти снимки были сделаны при жизни, но Сомов уже видел другие — с места преступления, к которым он так и не привык, хотя работал следователем четырнадцатый год.

Он взял отчёт судмедэксперта, хотя знал его наизусть. Все жертвы были задушены после сексуального насилия. Все, кроме Зины, были из одной компании. Все знали своего убийцу — признаков борьбы до последнего момента не было. Они доверяли ему.