— Ну, как оно — кувыркаться в постели с дауном?

Каждое слово — нарочито грязное, выверенное, чтобы ранить. Кира замерла, не в силах выдавить ни звука.

Пауза. Долгая, мучительная пауза, в которой она слышала только собственное сбившееся дыхание.

— Оба будете харкать кровью, — произнёс искажённый голос и смолк.

Связь оборвалась так же внезапно, как и началась. Кира медленно опустила телефон и посмотрела на него с отвращением и страхом. Пальцы дрожали. В комнате вдруг стало душно, и она распахнула окно.

За окном шумело ночное море — тёмное, беспокойное, с белыми гребнями волн. Ветер бросил ей в лицо солёные брызги — или это были слёзы? Кира глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, собрать мысли.

Кто-то знал. Кто-то в этом маленьком городе знал про неё и Петю. Знал её номер. Знал, что она сейчас дома. И хотел, чтобы она это поняла.

Кира оглянулась на дверь спальни. Петя спал, его дыхание было слышно даже отсюда — тихое, размеренное, доверчивое. Что будет, если этот человек — кем бы он ни был — решит перейти от слов к делу? Если угрозы окажутся не словами?

Огонь потрескивал в прохладном ночном воздухе Сегадайска, выбрасывая вверх языки пламени и рассыпая искры, которые гасли в тёмном небе. Девять человек сидели вокруг костра на диком пляже сегадайского побережья — удалённом от города участке, скрытом от посторонних глаз высокими дюнами. Тёплый песок ещё держал остатки дневного жара, волны набегали на берег медленно и ровно, как бывает в безветренные ночи. Между Милой и Колей оставалось пустое место — не случайно и не по забывчивости. Здесь должна была сидеть та, кого больше не было с ними, и её отсутствие ощущалось так же ясно, как запах дыма и моря в воздухе над костром.

Дима подбрасывал в огонь сухие ветки и делал это сосредоточенно, не ввязываясь в разговоры. Плечи его напряглись, когда он наклонился к пламени, разворошил длинной палкой угли и подложил ещё несколько веток. Огонь взметнулся выше, высветил упрямый подбородок и глубоко посаженные глаза.

— Эй, Димка, притормози! Куда кладёшь столько дров? До утра, что ли, собираешься сидеть? — Маша толкнула Диму плечом, её короткие волосы отливали медью в отсветах пламени.

— Может, и до утра, — буркнул Дима не отрывая взгляда от огня. — Тебе-то что?

— Да ничего, — Маша улыбнулась одними губами. — Только потом не ной, что тебе жарко.

Ваня сидел чуть поодаль, положив гитару на колени и неуверенно перебирая струны, заново вспоминал аккорды. Музыка выходила неровной, с запинками и фальшивыми нотами, но играл он искренне, и никто не морщился, не просил перестать. Одна струна фальшивила откровенно, но он её не подтягивал.

— Ты бы ещё хуже играл, если бы умел, — фыркнула Наташа, сидевшая рядом. Голос у неё был насмешливый, но сама она придвинулась ближе, и плечи их соприкоснулись.

— Важен не инструмент, а душа музыканта, — подмигнул Ваня, продолжая играть. — Хоть на расчёске дуй, главное — с чувством.

— С чувством безухости, — Наташа закатила глаза, но её рука легла Ване на колено — просто и привычно, будто она делала это уже сотню раз.

Коля и Света устроились на поваленном бревне, притащенном с дюн. Света положила голову Коле на плечо, волосы её падали ему на грудь. Они почти не разговаривали — сидели рядом и смотрели в огонь. Изредка Коля наклонялся и шептал Свете что-то на ухо, а она кивала, не поднимая головы с его плеча.

Мила возилась с бутылкой: разливала водку в пластиковые стаканчики, добавляла лимонный сок тем, кто просил, и передавала их из рук в руки. Последний стаканчик она налила до краёв и поставила на песок рядом с собой — туда, где никто не сидел. Водка поблёскивала в отсветах пламени, к ней никто не прикоснулся.

— Олька всегда говорила, что моя настойка — лекарство от всего, — пробормотала Мила так тихо, что услышал только Коля. — Даже когда я перебарщивала с перцем.

Сергей сидел прямо напротив, и пламя отражалось в его тёмных глазах. Он молчал, но всё равно оставался центром компании — тем, к кому остальные поворачивались, договаривая фразы, и сами не замечали этого.

— А теперь внимание! — Ваня отложил гитару и достал из кармана рубашки блестящую монету. — Фокус-покус, абракадабра! Монета исчезнет, как будто

— Как будто ты её в рукав спрятал, — перебила Наташа без злости, по привычке.

— …как будто её никогда не было, — закончил Ваня, не обратив на неё внимания, и сделал пасс руками.

Монета и правда исчезла. Ваня развёл в стороны пустые ладони, потом потянулся к уху сидевшего рядом Пети и вытащил её оттуда. Петя засмеялся — громко, заразительно, всем телом. Смеялся он так искренне, что вскоре все смотрели уже не на ладони фокусника, а на самого Петю — глаза у него сияли восторгом.