Молчание тянулось долго. Наконец послышалось шарканье — кто-то волочил ноги по полу. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на ширину цепочки, и в узкой щели показался глаз — воспалённый, с паутиной лопнувших сосудов на белке.

— Что тебе нужно? — голос был хриплым. Дима, похоже, не разговаривал несколько дней.

— Еду принёс, — Сергей приподнял пакет. — И поговорить.

— Не о чем говорить.

— Дима, — голос стал тише. — Пожалуйста.

Дверь захлопнулась. Сергей уже решил, что его прогнали, но через несколько секунд зазвенела цепочка, и дверь открылась полностью.

Он шагнул в квартиру и невольно задержал дыхание. В нос ударил запах немытого тела, перегара и застарелой еды — тяжёлый, глухой дух человека, который перестал заботиться о себе.

Дима стоял в трусах и растянутой футболке, заляпанной чем-то тёмным. Щетина на лице начала превращаться в бороду, волосы слиплись сальными прядями. Взгляд был пустой, мимо Сергея.

— Проходи, раз пришёл, — буркнул Дима, поворачиваясь и направляясь вглубь квартиры.

Сергей прошёл за ним, стараясь не наступать на разбросанные вещи — носки, пустые бутылки, смятые банки из-под пива. В комнате было темно — шторы плотно задёрнуты, только узкая полоска света пробивалась через щель. В этом полумраке виднелся стол, заставленный грязной посудой, пепельница, полная окурков, и диван со скомканным одеялом.

Дима опустился на диван и потянулся к сигаретам.

— Ну? Что нового? — спросил он, прикуривая.

— Еду принёс: хлеб, сыр, колбасу, молоко.

— Молоко? — хрипло рассмеялся Дима. — Ты меня за ребёнка держишь?

— За человека, который три дня не выходил из дома.

Дима затянулся, окинул взглядом комнату.

— Переоценённая штука. У меня всё есть.

Сергей убрал продукты в полупустой холодильник, вернулся и отодвинул штору. Свет врезался Диме в глаза.

— Зачем? — поморщился он.

— Тебе нужен воздух и свет.

— Уйди и не мешай.

Сергей шагнул ближе.

— То, что ты сказал о Пете в баре Это серьёзное обвинение.

— Протасов проснулся?

— Нет. И пока он разбирается, кто-то ещё умрёт. Может, Мила, может, ты, может, я. Ему всё равно.

— Ты знаешь правду, но не хочешь видеть. Мёртвых девчонок тебе не жалко?

Сергей молча отвернулся к окну.

— Ладно. Поешь, хорошо? Всё в холодильнике.

— Угу, — отозвался Дима.

У двери Дима добавил ему в спину:

— Передавай нашему дурачку: пусть ищет жертву подальше.

На улице было свежо. В голове крутилось: «Потому что жалко». Сергей достал телефон и набрал номер.

— Протасов? Это Сергей. Встречаемся завтра. Лично.

Он направился к дому Милы. Её квартира находилась в соседнем доме — таком же сером и безликом. Но подъезд был чище, на окнах стояли горшки с геранью. Сергей поднялся на второй этаж и позвонил.

Мила открыла почти сразу. В руках — тряпка, пахнущая полиролем. Скулы напряжены, губы сжаты в линию.

— А, это ты… — она впустила его и вернулась к полке, которую протирала.

Квартира сияла стерильной чистотой: мебель блестела, воздух пах моющими средствами. На полке стояли рамки с фотографиями — Ольга, Маша, Света, Наташа. Мила протирала их с тщательностью, от которой делалось не по себе. Руки дрожали.

— Ты сегодня выходила? — спросил Сергей.

— Зачем? Всё, что мне нужно, у меня есть, — не оборачиваясь ответила Мила.

Он подошёл ближе, взглянул на фотографии.

— Уголок памяти. Говорю с ними каждый день, так легче, — спокойно объяснила она. Под глазами — тёмные круги, руки красные от частого мытья.

— Я был у Димы, — сказал Сергей.

— И как он? — спросила она без интереса.

— Пьёт, не выходит.

— Логично, — Мила поправила последнюю рамку. — Его девушка убита, мои подруги тоже. У каждого своё горе.

— Может, тебе к родителям переехать? — осторожно предложил Сергей.

— Чтобы сидеть там и бояться? Я и здесь боюсь. В четырёх стенах, среди вещей, рядом с ними, — она кивнула на фотографии. — Какая разница, где сидеть.

Мила снова принялась за уборку.

— А Ваню навещала?

— Собираюсь.

— Он всё ещё в баре? — тихо спросил Сергей.

— Где ему ещё быть? Это его пытка — сидеть там, где они с Наташей встречались и смеялись. Дима в бутылке, я вот тряпкой полирую всё до блеска, Ваня в баре сидит.

— А Петя? — спросил Сергей почти шёпотом.

Мила замерла, сжав тряпку.

— Не знаю, понимает ли он вообще, что происходит?

— Думаю, да. По-своему.

Она кивнула и продолжила протирать полку.

— Я пойду, — сказал Сергей. — Звони, если что.

— Конечно, — ответила она, не поднимая головы. — Непременно.