— Я пришёл предупредить, — Ваня поднялся. — Береги его, не выпускай одного. Люди сейчас напуганные и злые. Себя тоже береги — в этом городе доверять нельзя никому.

Он направился к выходу. Проходя мимо комнаты, где Петя возился со своей коллекцией, Ваня остановился и заглянул внутрь. Лицо его на секунду стало таким, что у Киры перехватило дыхание.

— Он счастлив со своими ракушками, — сказал Ваня тихо. — Хоть кому-то сейчас хорошо. И пусть так остаётся.

Кира проводила его до двери, заперлась на все замки, накинула цепочку. Потом стояла, прислонившись лбом к холодному металлу, пытаясь собраться с мыслями.

— Ваня ушёл? — спросил Петя, выглянув из комнаты.

— Да. Он просто зашёл узнать, как у нас дела.

Петя улыбнулся — широко, по-детски.

— Жаль, что не остался. Я бы показал ему новые ракушки.

— В следующий раз, — Кира заставила себя улыбнуться. — Поужинаем?

Они поели — Петя с аппетитом, Кира через силу. Потом смотрели передачу о животных. Петя был увлечён, Кира не могла сосредоточиться — слова Вани крутились в голове.

Когда стемнело, у Пети зазвонил телефон. Он раскладывал на столе находки с пляжа — сортировал по размеру и цвету.

— Алло?

— Петя, привет, это Мила! — голос звучал бодро, но в нём слышалась дрожь. — Как ты? Приходи завтра, я чай заварю, пирог испеку. Придёшь?

— Привет, Мила! Приду. В семь можно?

— В семь — отлично. Жду! — Мила положила трубку.

Петя вернулся к ракушкам. Белые к белым, розовые к розовым, полосатые отдельно. Кира наблюдала за ним. Звонок Милы, слова Вани о силуэте в лесу, пять погибших — всё перемешалось, стучало в висках.

Она подошла к окну. Редкие огни, пустые улицы, шум прибоя с пляжа. Небо чистое, в звёздах, но воздух казался плотным, тяжёлым.

Петя тихо рассказывал сам себе:

— Сегодня я нашёл две новые. Одна — розовая, другая — белая с полосками

В его мире важны только цвета и формы.

Кира прошлась по квартире, проверила замки на дверях и окнах — каждый дважды. Потом глубоко вдохнула, сжала кулаки и села рядом с Петей. Он перебирал свои сокровища и улыбался. Тревога, не отпускавшая её весь вечер, чуть ослабла — но не исчезла.

Свою квартиру Мила знала досконально — от каждой трещины на стене и каждой щели в старом паркете — до абажура в спальне, который она смастерила сама из тонкой ткани и медной проволоки. Всё здесь было собрано, склеено и упрямо приспособлено к жизни из того, что досталось: мебель — от бабушки, ковёр — из секонд-хэнда, а настенные часы подарили одноклассники на пятнадцатилетие. Даже запах у квартиры был свой, выстраданный годами борьбы с плесенью, соседями и кошками: смесь лаванды из самодельных мешочков, крепкого чая, а теперь ещё и свежего печенья, которое Мила пекла только по особым случаям.

Сегодня, строго говоря, случая не было, но она всё равно замесила тесто с сахаром и ванилью, скатала шарики и разложила их на противне, будто печенье могло если не решить все проблемы, то хотя бы заглушить их на вечер.

За окном сползал августовский закат — ничего особенного, без фотографов у моря и ярких отражений в воде, просто обычный: чуть жёлтый, чуть тёплый, с ровной полосой оранжевого зарева, подсвечивающего дальние дома. Кричали чайки, собираясь на ночлег. Старый дворник бросил метлу у подъезда и курил, задумчиво глядя в пустое небо. Было тихо, даже слишком — как бывает в городах, где все боятся после восьми вечера высунуть нос на улицу.

Мила поставила чайник на плиту, переключила ручку и бросила взгляд на часы: девятнадцать ноль две. До семи она жила на автомате — листала электронку, пересматривала глупый сериал, вспоминала, не забыла ли чего купить для Пети, которого, впрочем, не видела уже несколько дней. А после семи начиналась жизнь: включался свет над столом, выставлялись две чашки, на блюдце аккуратно складывалось печенье. Рядом — сахарница с ложечкой, салфетки и непременно что-нибудь для уюта: сегодня — свечка в жестяной крышке от сыра.

Чайник закипел с едва слышным посвистом, будто извиняясь за неудобство. Мила достала из буфета чай в розовой упаковке, который подруга когда-то привезла из Турции. Два пакетика в разные чашки, залить один чуть раньше другого, чтобы первый заварился крепче. Это не про вкус — это про порядок. Даже когда вторая чашка была лишней, Мила всё равно наливала её и ставила напротив. Печенье тоже разделила пополам, блюдце подвинула ближе к центру стола.

Доски пола под ногами заскрипели. Квартира давно открыла перед ней все свои звуки — скрипы, щелчки замков, редкое бульканье в батарее. Здесь никогда не было неожиданностей — и в этом заключался весь смысл. Мила прошла через комнату, провела пальцем по подоконнику и вгляделась в рамы: ни пылинки!