Протасов шёл по главной улице, отмечая, как изменился привычный ритм городской жизни. Раньше в это время — восемь вечера тёплого августа — набережная была полна гуляющих, из кафе доносилась музыка, молодёжь собиралась на лавочках у фонтана. Теперь магазины закрывались раньше обычного, витрины гасли одна за другой, а двери запирались на два-три замка, хотя все понимали, что замки не спасут.

Продавщица цветочного киоска — пожилая женщина с красным обветренным лицом — торопливо опускала металлические жалюзи. Руки у неё ходили ходуном, пальцы не попадали в пазы. Прежде она закрывалась в девять, не раньше — стояла до последнего, предлагая припозднившимся мужчинам букеты для жён и подруг. Сейчас, заметив приближающегося Протасова, она вздрогнула, заторопилась, едва не прищемив палец тяжёлым замком.

— Добрый вечер, Нина Степановна, — поздоровался Протасов, намеренно останавливаясь на безопасном расстоянии, чтобы не напугать её ещё больше.

— А, это вы, — выдохнула женщина, и плечи у неё разом обмякли. — Здравствуйте, Виктор Николаич. Думала, опять кто чужой ходит.

— Боитесь?

— А кто нынче не боится? — она затянула последний винт на замке с такой силой, что пальцы побелели. — У меня внучка в доме сидит третий день, в школу не пускаем. А что делать? После Наташеньки… — она не договорила, только перекрестилась мелким, торопливым жестом.

Протасов кивнул. Утешать было нечем — убийца ходил по тем же улицам, покупал продукты в тех же магазинах, что и все, и никто не знал, кто он.

Дальше по улице молодая мать тянула за руку мальчика лет шести-семи. Ребёнок упирался, канючил про мороженое, показывая на киоск, ещё открытый на углу. Но женщина была непреклонна — тащила сына рывками, побелев лицом от напряжения. Заметив приближающуюся мужскую фигуру в сумерках, она рванула ребёнка к себе и втащила его в подъезд ближайшего дома. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что сторож на скамейке у соседнего дома подскочил и схватился за сердце.

Следователь покачал головой. Пять женщин за месяц — и все задушены одними руками. Он нащупал в кармане блокнот, потрёпанный, с загнутыми уголками, исписанный его мелким почерком. Записи множились, факты накапливались, но картина не складывалась — или, вернее, складывалась в нечто, чему Протасов отказывался верить.

Он перебирал имена — Дима, Коля, Ваня, Сергей, Петя — и за каждым стоял свой мотив, к каждому были непрояснённые вопросы. Алиби одного рассыпалось при проверке, у другого выглядело слишком гладко, третий путался в датах и показаниях. Круг подозреваемых не сужался, а разрастался, и где-то среди них убийца жил обычной жизнью, зная, что пока не вычислен.

Парк на центральной площади, обычно заполненный до темноты, сейчас почти пустовал. Только пожилой мужчина выгуливал небольшую рыжую собачку на длинном поводке. Пёс радостно обнюхивал кусты, но хозяин не разделял его настроения — оглядывался через плечо каждые несколько секунд, дёргался от шума проезжающих машин, всем телом поворачиваясь к источнику любого звука. Заметив Протасова, он резко натянул поводок, подтянул собаку к себе и быстро направился к выходу из парка, бормоча что-то неразборчивое.

Несколько подростков — три девочки и два мальчика — сидели на лавочке у фонтана. Раньше такие группки рассредоточивались по всему парку — кто-то у качелей, кто-то на спортплощадке, кто-то прятался в тени деревьев, обмениваясь первыми сигаретами и поцелуями. Теперь они сбились в плотную кучку. Девочки сидели между парнями, и даже издалека было видно, что все напряжены — спины неестественно прямые, руки сцеплены на коленях, глаза не останавливаются ни на чём. Дети, которые должны смеяться и дурачиться, сидели молча, настороженно, будто боялись привлечь к себе внимание.

На соседней скамейке лежала вечерняя газета. Ветер лениво шевелил страницы, переворачивая их туда-сюда. Протасов подошёл ближе, глянул на заголовок: «Сегадайский душитель всё ещё на свободе». И ниже, чуть мельче: «Пятая жертва обнаружена на пляже». Рядом — размытая фотография берега, жёлтая полицейская лента между колышками, силуэты людей в форме. Тела Наташи на снимке не видно — и на том спасибо. Он помнил его слишком хорошо: запрокинутое лицо, глаза, открытые в пустое предрассветное небо, синяки на горле и волосы, забитые мокрым песком.

Следователь опустился на скамейку, чувствуя, как от усталости гудят ноги. День выдался долгим — совещание с начальством, звонки из области, требования результатов, угрозы отстранения, если «ситуация не будет взята под контроль в ближайшее время». Как будто убийца действует по графику, и его можно дождаться, как автобус.

Блокнот раскрылся на последней исписанной странице. Мелкие буквы, торопливые заметки — обрывки разговоров, детали с мест преступлений, хронология, то сходящаяся в чём-то, то разбегающаяся. Вроде всё записано по форме, по протоколу, но за строчками стояли лица — тех, кого он допрашивал, и тех, кого уже не допросишь.