Сомов потянулся к жестяной банке с карамельками, достал ещё одну — вишнёвую, любимую. Развернул медленно, наслаждаясь шуршанием фантика. Он разворачивал карамельки, когда думал, — привычка осталась ещё с первых лет в следствии, когда бросил курить.

Факты были скупы, но ясны. Пять женщин, одна компания, один почерк убийцы. И ракушка, найденная в кармане Светы, — такая же, как те, что собирал Петя. Слишком явная улика. Будто кто-то нарочно подбрасывал наводку.

Но если Петя невиновен — то кто-то очень хотел, чтобы подозрение пало именно на него.

Сомов посмотрел на часы — половина девятого вечера. Не слишком поздно для визита. Он встал, сложил фотографии в папку и надел плащ, висевший на вешалке у двери. Потом подумал и положил в карман ещё несколько карамелек. Разговор мог затянуться.

Улицы Сегадайска погружались в сумерки. Свет фонарей нехотя пробивался сквозь густеющую темноту, редкие прохожие двигались быстро, не глядя по сторонам, не задерживаясь. На скамейках у подъездов, где обычно люди сидели допоздна, было пусто — бабки расходились с закатом, и даже подростки не торчали у магазина.

Сомов шёл неторопливо, позволяя вечернему воздуху остудить голову. Мысли были неприятными. Убийца — среди них. Не просто в городе, а именно в этой небольшой компании друзей. Кто-то, кого все знали и кому доверяли. Кто-то, кого Сомов, возможно, уже видел, с кем разговаривал.

Дом Милы — советская пятиэтажка с облупившейся штукатуркой — встретил его тёмным подъездом, пахнущим кошками и сыростью. Лампочка на первом этаже мигала, грозя погаснуть в любой момент. Сомов поднялся на четвёртый этаж, тяжело дыша на последнем пролёте, — он не привык к лестницам, да и сигареты, которые он якобы бросил, давали о себе знать.

Звонок прозвучал пронзительно в тишине лестничной площадки. Долгие секунды ничего не происходило. Потом за дверью послышались шаги — тихие, неуверенные. Сомов знал, что Мила смотрит в глазок, решая, открывать ли.

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было разглядеть её лицо — бледное, с красными пятнами вокруг глаз, будто она только что плакала или пыталась сдержать слёзы.

— Добрый вечер, — сказал Сомов тихо. — Мила Андреевна? Я от Протасова. Александр Матвеевич Сомов, Следственный комитет.

Он показал удостоверение, хотя был уверен, что Мила уже слышала о нём — в маленьком городе слухи расходятся быстро.

— Я знаю, кто вы, — ответила она, но дверь не открыла шире. — Что вам нужно?

— Поговорить. Несколько вопросов, только и всего.

Она смотрела на него тем взглядом, который Сомов видел в этом городе у каждого — затравленным, недоверчивым, появившимся за последние недели и ставшим привычным выражением лица для жителей Сегадайска.

— Сейчас? — голос дрогнул. — Уже поздно.

— Боюсь, это не может ждать. Это важно. Для всех.

Мила помолчала, глядя на его помятый плащ и усталое лицо, потом отступила вглубь коридора, пропуская следователя в квартиру.

Жильё Милы было маленьким, но опрятным. Чистые полы, выглаженные занавески, ряд горшков с геранью на подоконнике. И всюду фотографии — на стенах, на полках, на холодильнике. Девушки на снимках обнимались, поднимали бокалы, корчили рожи в камеру. Все те же лица, что лежали сейчас в папке у Сомова. Только здесь они были ещё живыми.

— Проходите в кухню, — Мила указала на дверь справа. — Хотите чаю?

— Если вам не трудно.

Тесная кухня была такой же аккуратной, как и прихожая. Скатерть в мелкий цветочек, занавески в тон, на столе — плетёная корзинка с фруктами, выглядевшими слишком идеальными, чтобы быть настоящими. Всё вылизано, всё на месте — и тем заметнее были тёмные круги под глазами хозяйки.

Сомов сел за стол, положив перед собой папку. Мила суетилась у плиты — наливала воду в чайник, доставала чашки, проверяла, есть ли в вазочке печенье. Пальцы заметно дрожали.

— Мила, — сказал Сомов тихо. — Можно я вас так буду называть? Садитесь. Чай подождёт.

Она послушно опустилась на стул напротив, сложив руки на коленях, — как провинившаяся школьница, а не взрослая женщина в собственной кухне.

— Вы ведь знаете, зачем я пришёл? — спросил Сомов, доставая из кармана знакомую жестянку с карамельками. Открыл и протянул Миле. — Угощайтесь.

Мила посмотрела на карамельки с опаской, будто ей предлагали нечто подозрительное. Потом всё же взяла одну — кажется, лимонную — и начала медленно разворачивать, стараясь не порвать фантик.

— Вы из-за Наташи, да? — спросила она, глядя на свои пальцы, а не на собеседника. — Вы всех обходите?

— Не всех. Только тех, кто может помочь.

— Чем я могу помочь? Я ничего не знаю. Я не видела Наташу с того вечера в баре, когда…

— Я пришёл не из-за Наташи, — мягко перебил Сомов. — Точнее, не только из-за неё.

Мила наконец подняла взгляд. Она явно не ожидала такого поворота и теперь смотрела на Сомова настороженно, чуть прищурившись.

— А из-за чего тогда?