Одна рука рыжей плотно обхватывала костяное навершие, вторая сползла на соединяющую его с древком серебряную розетку. Пальчики нервно скользили по завиткам узора. Вверх-вниз…

Светляк в салоне тлел, но Пи не стал его обновлять, в неверном свете зеленые глаза Аманды казались почти черными, манто распахнулось, открывая вид на придавленную жестким корсетом грудь. Вдох.

Аманда подняла свой голодный, полный вожделения взгляд и наткнулась на пылающий сине-фиолетовыми искрами такой же. Трость грохнула на пол. Она дернулась подхватить, но попала ладонями в ловушку рук. Пальцы переплелись. Ладонь прижалась к ладони. Под бельем мгновенно стало очень горячо и влажно, а места в экипаже — катастрофически мало. Воздуха тоже.

Навзничь.

Сорвавшийся стон.

Звон в голове.

Прикосновение вскользь по шее и груди как разряд молнии.

Не прошло и минуты, как ловкие пальцы Пи нашли скрытую под хитрым швом шнуровку корсета. Дышать стало легче, но ненадолго, Пи принялся играть с освобожденной грудью, то прикусывая, то скользя языком по напряженным вершинкам. Руки рывком задрали юбки, прошлись по внутренней стороне бедра, оставляя след из горячих мурашек, и добрались до сокровенного.

Подвижные пальцы нетерпеливо повозились с промокшим кружевом, отодвинув в сторону, погладили влажные складочки, раздвинули, устремились внутрь, погружаясь на всю длину, и, уверенно согнувшись, дотронулись до пылающей точки внутри, запуская сладкие импульсы. И, словно этого было мало, большой палец лег на крошечный бугорок, сминая его и отправляя Аманду в сладострастный нокаут.

Беззащитно оголенный животик вздрагивал, окаменевшие соски стояли торчком. Тело Аманды еще не успело отойти от первой волны наслаждения, всё внутри еще сжималось. Под музыку сладких стонов, Пи быстро избавил себя от мешающей одежды и одним мощным толчком погрузился в трепещущее лоно.

В этот раз Пи подчинил её полностью, не давая ни малейшего шанса контролировать процесс. Толчки становились сильнее, ускорялись, и Аманда позорно капитулировала. Стоны срывались с губ, но их заглушали горячие губы некроманта. Впитывали. Не позволяли добраться до чужих ушей. Словно хотели сохранить только для себя.

Но несмотря на охвативший тело экстаз, ведьмачья натура воспротивилась сладкому, но наглому порабощению. Пи толкнулся яростнее, буквально вколачивая себя в ее покоренное тело, и на благословенной заднице расцвели восхитительные в своей простоте алые узоры, похожие на молодой полумесяц. Ознаменовал сие событие блаженно-мучительный стон. Пи тот час же впился в припухшие губы с новой силой, покалывая нежную кожу своими усиками, запуская щекотные мурашки и вызывая желание тут же почесаться.

Так как руки были заняты, а подобная «ласка» требовала мщения, Аманда яростнее запустила коготки в упругие половинки, прижимая к себе некроманта, выгнулась и подалась вперед, насаживаясь плотнее. Пи откликнулся на призыв, ускоряя движения. Ненавистные усики были забыты, ведь тело плавилось от резких глубоких толчков, стимулирующих скрытую внутри точку удовольствия. Миг невесомости и острые ощущения пронзили низ живота, заставляя Аманду сжаться.

Пи был доволен собой. Один ноль в его пользу! Если бы не скоротечность поездки, он бы довел этот счет до трех. Но время неумолимо неслось вперед, вместе с ним рушился и контроль. Он слишком долго ждал и желал этого. Так долго, что почти перестал верить.

Безумие. Сладкое строптивое безумие.

Он чувствовал, что рыжая балансирует на грани, и его вулкан тоже был готов к извержению. Сжав Аманду в объятьях, обхватив руками головку в нимбе растрепавшихся рыжих волос, запутавшись в прядях пальцами, он притянул к себе единственную и неповторимую женщину, вновь пленив её губы, и тремя резкими толчками отправил себя и ее к вершине удовольствия.

— Глядь, Первый предок… Что ж она так орет… — не сдержался возница.

Парочка попалась на редкость необузданной, а звуки страсти, наверняка слышали не только кошки на крышах, но и гули на пустыре. Но самое главное, эти страстные вопли рождали исключительно развратные мысли, какие только по молодости случались. Гном возвел очи в ночное небо и увидел распростертую длань Посланника.

— Твою вагонетку. Прости всесветлый за грязные слова и срамные мысли, — каялся возница, но активное шевеление в штанах коварно путало мысли, оставляя одну единственную. Так что сегодня он не пойдет пропустить стаканчик после работы, как собирался, а отправится прямиком к жене, чтобы еще больше согрешить.

Сквозь вязкую пелену, окутавшую сознание, Аманда поняла, что они прибыли. Экипаж стоял. Тело вздрагивало от полученной разрядки и вместе с тем продолжало требовать еще, напрочь отказываясь подчиняться голосу разума, который нашептывал, что пора делать ноги.