– Думаю, ты можешь и без подсказок догадаться, – мягко улыбнулся Эйдан. – Когда Арнольд заговорил?– Когда я появилась в Доме Печали, – тихо ответила я. – Значит, этот «способ» связан со мной? Ну, не мной лично, а тем, кем я являюсь для тебя? Супругой? А-а-а-а… истинной?– Да, Арнольд увидел тебя и понял, что это и есть его шанс на искупление и реабилитацию, – кивнул Эйдан.– И что? В чём здесь шанс-то? – всё ещё не понимая, спросила я.– Шанс заключается в том, что, как мы уже говорили, обойти Знак карающей длани можно только в присутствии истинной пары, – спокойно ответил Эйдан. – Но у этого свойства магии есть и обратная сторона: невозможно соврать об этой истории. Понимаешь? Невозможно.Знак карающей длани настигнет рассказчика, если он хоть в чём-то слукавит – то есть исказит скрываемое. Именно в этом свойстве магии и есть способ допроса военнопленных со знаком карающей длани: поиск истинных тех, кого затронула их деятельность или поиск истинных самих пойманных. Это сложная задача разведки, но в случае успеха позволяет заставить противника рассказать всё.Эта часть магии Знака карающей длани особо не афишируется, но и не скрывается. Если взять учебник по углублённой теории магии, уверен, там об этом будет. Однако для обычного человека эти детали не имеют особого значения – мало кто сталкивается со Знаком карающей длани.И мало кто – точнее, наверное, никто – не накладывает этот Знак на ребёнка пяти лет. Знаешь, сколько тайн хранит Арнольд, судя по количеству отметин на его ауре? Десятки. А каждый знак, напомню, подобен выжиганию клейма наживую. В пять лет впервые отец сделал это с ним. В пять, мать его, лет.– Его отец, безусловно, чудовище, если это правда, конечно, – мягко ответила я. – Но почему ты думаешь, что это знание – и есть инструмент для определения правды? А вдруг именно эту часть твоей памяти Арнольд изменил? И теперь ты считаешь, что в моём присутствии он не мог тебе соврать?– Сиара, милая, – усмехнулся Эйдан, – так можно начать сомневаться вообще во всём, что есть вокруг! Даже в том, как нас на самом деле зовут, для примера.– Вот именно! – взвилась я. – Вот именно, Эйдан! Понимаешь?! Я совсем растеряна и не знаю, как мне найти хоть какую-нибудь точку отправную в происходящем. Во что верить? Что истина, а что ложь в его словах – как мне это различить?!– Хорошо, а почему ты тогда решила, что Эмбер и Кайл действительно твои дети? Как ты это определяешь? – улыбнулся Эйдан. – Я ни в коем случае не пытаюсь тебя сейчас с детьми разлучить или на что-то намекать. Я-то абсолютно уверен, что мы семья, и что Кайл и Эмбер наши дети. А вот ты? Откуда у тебя уверенность, что это так? Ведь, по-твоему, получается, мы живём в навязанном нам Арнольде мире?– Получается так, – тихо ответил я, а потом твёрдо добавила. – Но я уверена, что они мои дети. А как иначе?– Да как угодно! – усмехнулся генерал. – Если мы начинаем считать, что Арнольд нам врёт во всём, то почему Эмбер и Кайл должны оказаться нашими детьми? Может быть, мы вообще четверо незнакомых людей друг другу?– Ну ты посмотри на детей! Кайл – твоя копия, а Эмбер – на меня похожа! Нет, они точно наши дети, – возмущённо возразила я. – И потом, сердце матери чувствует своего ребёнка. Уверена, они мои.– Значит, мы можем всё же полагаться на какие-то свои чувства, не так ли, Сиара? – мягко спросил Эйдан.– Хватит, Эйдан. Ты понимаешь, о чём я говорю, – проворчала я. – Одно дело – соврать глобально о том, что мы вообще не семья, дети вообще не наши. Другое дело – начать врать в деталях. Ну и потом, о том, что мы семья, он говорил тогда же, когда говорил, что мы истинные. Значит, если, правда, всё, что он говорил о нас как истинных, то и про детей тоже правда.– Значит, теперь ты веришь этому критерию? – с лёгкой улыбкой спросил Эйдан. – Это потому что ты не хочешь, чтобы дети оказались чужими тебе? Или есть иные причины?– Ты знаешь, – медленно проговорила я, – если Эмбер и Кайл не мои дети, я такой правды знать не хочу. Это мои дети. Точка. Я уверена в этом. Но если это иначе… я не хочу знать другой правды.– Для меня также, Сиара, – мягко ответил Эйдан. – Поэтому я предлагаю остановиться в этой паранойе и взять это за точку отсчёта. Каждый из нас чувствует, что дети его. Я не знаю, чувствуешь ли ты ко мне что-то, но я к тебе чувствую. Я чувствую, что ты моя женщина.И даже сейчас я ловлю какое-то странное чувство дежавю – уверен, мы и раньше о чём-то спорили, потому что, мне кажется, эта манера ведения диалога между нами мне очень знакома. С уважением, аргументами, спокойно и по делу. Я узнаю́ твою улыбку. Я её не помню, но я её узнаю́. И узнаю́ не глазами, а сердцем.Когда я вижу, как ты улыбаешься, у меня внутри всё переворачивается. Я даже не могу описать это чувство, Сиара! Мне хочется, чтобы ты полагалась на меня. Любила меня. Ценила меня.Я не знаю, чувствуешь ли ты подобное ко мне, но я чувствую, и я понимаю, что, хоть память наша разрушена и изменена, но наши чувства, магия истинной связи, да как угодно это назови, они дают нам понять, что мы были вместе и будем. Я чувствую это!Это и есть моя отправная точка, чтобы не сойти с ума от недоверия к собственной памяти. Я знаю, что мы семья. Если про это Арнольд не соврал, то значит, и про остальное не соврал. Мы с тобой точно истинная пара, и мы видим проявление этой магии. А значит, это и может стать нашим якорем. Как тебе такой вариант?

Глава 51