Очень удобно. Когда человек сопротивляется, его можно назвать истеричным, лживым, слабым, неразумным. В моем мире это тоже работало. Особенно с женщинами. Особенно в кабинетах, где решение уже принято, а подпись нужна только для приличия.

Я опустила глаза на бумаги.

Не потому, что сдалась. Потому что документы говорили честнее людей.

Первый лист был брачным расторжением. Слишком длинные формулировки, но смысл понятен: я, Дарина Ладожская, добровольно отказываюсь от прав супруги, покидаю дом Воронцов, лишаюсь защиты мужа до окончания военного разбирательства и возвращаюсь под родовое имя Ладожских.

Звучало почти прилично, пока не доходило до следующего пункта.

В случае подтверждения вины защита рода Воронцов на меня не распространялась. Все претензии Высокой канцелярии обращались к имуществу рода Ладожских.

То есть меня не просто разводили.

Меня выводили из-под защиты и оставляли одну перед судом.

Я перевернула лист.

На втором было упоминание северного маяка. Пограничный огонь, приказ на смену кристаллов, нарушение военного запрета, гибель людей. Формулировки сухие, но за ними стояло серьезное обвинение. Предательство. Саботаж. Подделка родовой печати.

Моей печати.

Или не моей.

Я коснулась запястья.

Под рукавом платья кожа была горячей. Там, где в последнем видении горел серебряный знак, сейчас пульсировала тонкая боль.

— Мне нужен полный свод обвинений, — сказала я.

Канцелярист моргнул.

— Что?

— Полный свод обвинений. Опись документов. Все приложения к делу. Подлинники приказов, не копии. Журнал передачи печатей. И заключение того, кто признал эту подпись моей.

В зале снова стало тихо.

Мужчина в черном не отвел взгляда.

— Откуда такие слова, Дарина?

Опасный вопрос.

Я не могла сказать: из другого мира, где я десять лет работала с подделками, а потом меня попытались убить из-за одного слишком чистого документа.

Поэтому выбрала правду, которую могла выдержать эта комната.

— Из текста, который вы просите меня подписать.

— Раньше он вас не интересовал.

В этом “раньше” было слишком много презрения.

Не грубого. Хуже. Усталого. Так смотрят на человека, которому уже вынесли внутренний приговор.

Я заставила себя не отступить.

— Раньше, возможно, я была глупее.

Канцелярист кашлянул в кулак. Один из стражников у двери поднял глаза. Мужчина в черном не изменился лицом, но я заметила, как напряглась линия его челюсти.

— Осторожнее, — сказал он.

— С чем именно? С собственной глупостью или с вашей уверенностью?

Канцелярист побледнел.

Вот теперь я поняла: с этим мужчиной так не говорили.

И, вероятно, прежняя Дарина тоже не говорила.

Внутри тела прошла волна страха, такая резкая, что я едва не схватилась за край стола. Это был не мой инстинкт, но жить мне предстояло именно с ним. Я тихо вдохнула через нос и удержалась.

Мужчина сделал шаг ближе.

Стол между нами был широким, но казалось, расстояние стало меньше.

— Вы забываете, где находитесь.

— В зале, где мне предлагают подписать документ с серьезными правовыми последствиями.

— В моем доме.

— Тем более странно, что в вашем доме мне не дают прочитать дело.

Его глаза потемнели.

— Вы читали достаточно.

— Нет. Мне дали выводы. Не основания.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я успела заметить в нем не только холод. Под ним была усталость. Настоящая, тяжелая, давняя. Такой не прикрывают мелкое раздражение. Такой живут, когда слишком долго не спят и слишком много решают.

Но это не делало его правым.

— Белозар, — произнес он, не поворачивая головы.

Канцелярист дернулся.

— Да, генерал?

Генерал.

Слово встало на место.

Вот значит кто передо мной.

Драконий генерал, если верить обрывку видения. Муж этой женщины. Человек, который решил вычеркнуть ее из своей жизни до суда.

— Госпоже Воронец уже предоставляли копию брачного расторжения и выдержку из обвинительного свода? — спросил он.

— Да, генерал Воронец.

Аскольд Воронец.

Имя я увидела на первой странице раньше, чем осознала полностью. Подпись напротив моей. Жесткая, уверенная, без украшений.

Аскольд Ратмирович Воронец.

Значит, это он.

Мой муж.

Чужой муж.

Я не знала, какая формулировка страшнее.

— Подлинники? — спросила я.

Белозар посмотрел на генерала.

— Подлинники находятся в Высокой канцелярии, госпожа.

— Тогда на основании чего я должна признать эти бумаги достаточными?