«Не верь печати, если кровь молчит».
Я тогда решила, что это семейная драма. В наследственных делах люди любили трагические фразы. Теперь уже не была уверена.
В коридоре что-то щелкнуло.
Я подняла голову.
— Дарин? — голос Полины стал жестче. — Что там?
— Кажется, кто-то пришел.
— Охрану вызови.
Я уже тянулась к внутреннему телефону, когда свет мигнул.
Один раз.
Второй.
Погас.
Кабинет провалился в темноту, только экран ноутбука светился на столе бледным прямоугольником. Дождь бил в стекло сильнее, чем минуту назад. Или мне так показалось.
Я не любила панику. Паника портила последовательность действий.
Сначала телефон.
Потом дверь.
Потом окно, если дверь уже не вариант.
Я взяла мобильный, но связи не было. На экране — пустые деления.
— Прекрасно, — сказала я в темноту.
Из коридора донеслись шаги.
Неуверенные. Медленные. Человек не торопился, потому что знал: мне некуда уйти.
Я выключила ноутбук, вытащила флешку с копиями и сунула ее в карман пиджака. Потом взяла со стола тяжелый металлический дырокол. Не лучшее оружие, но лучше, чем профессиональная гордость и лупа.
Ручка двери опустилась.
Замок выдержал.
— Кто там? — спросила я.
Ответа не было.
Ручка снова дернулась. Уже сильнее.
Я отступила к шкафу. В голове холодно и ясно складывалось: дело настоящее, подделка опасная, Полина права, а я, как всегда, решила досидеть семь лишних минут.
За дверью раздался удар.
Дерево треснуло возле замка.
Я вдохнула.
Второй удар выбил дверь внутрь.
В кабинет вошли двое. В темной одежде, в перчатках, лица закрыты. Не грабители. Грабители не приходят за судебным экспертом в пустое крыло суда и не ломают дверь так спокойно.
— Документы, — сказал один.
Голос был низкий, без эмоций.
— Канцелярия на втором этаже, — ответила я. — Прием граждан с девяти.
Он шагнул ко мне.
Я бросила в него дырокол.
Не для победы. Чтобы выиграть секунду.
Дырокол попал в плечо. Мужчина дернулся, второй выругался. Я рванула к окну, схватила стул и ударила им по стеклу. С первого раза не вышло. Стекло только пошло трещинами.
Меня дернули за волосы.
Боль ослепила, но не остановила. Я ударила локтем назад, попала в челюсть или горло. Меня отпустили. Я снова врезала стулом по окну.
Стекло лопнуло.
В кабинет ворвался дождь и холодный воздух. Третий этаж. Вниз — узкий карниз и козырек над служебным входом. Плохой вариант. Но оставаться было хуже.
Я успела забраться на подоконник, когда первый мужчина схватил меня за руку.
— Не надо, Дарина Ладова, — сказал он.
Я застыла.
Он знал мое имя. Полностью.
И в его голосе не было ни злости, ни спешки. Только усталое раздражение человека, которому мешают закончить поручение.
— Кто вас послал?
— Не твое дело.
— Все, что касается моей смерти, обычно мое дело.
Он сжал пальцы сильнее. На запястье выступила боль.
В этот миг кольцо на столе вспыхнуло.
Не ярко. Не как лампа. Скорее как уголь под слоем пепла. Темно-серебряный знак налился холодным светом, и воздух в кабинете дрогнул.
Оба мужчины обернулись.
Я тоже.
На поверхности кольца выступили линии, которых раньше не было. Круг. Крыло. Тонкая черта, похожая на разрез.
И вдруг я услышала голос.
Не снаружи. Внутри.
Женский. Хриплый. Совсем близко.
«Не подписывай».
Мужчина выругался и рванулся к столу.
Я дернулась к нему одновременно. Не знаю зачем. Из упрямства. Из злости. Потому что всю жизнь не выносила, когда чужие руки тянулись к уликам.
Мои пальцы коснулись кольца первыми.
Холод ударил в ладонь, прошел по костям, поднялся выше, к плечу, к горлу. Я хотела крикнуть, но не смогла.
Мир дернулся.
Кабинет исчез не сразу.
Сначала потекли стены. Темные шкафы вытянулись вверх, дождь за окном стал снегом, разбитое стекло звякнуло где-то далеко, будто за толстой дверью. Потом под ногами пропал пол.
Я падала.
Не вниз. Внутрь.
В чужую боль, чужой страх, чужое тело.
Перед глазами мелькнули обрывки: каменная крепость под снегом, черные крылья над башней, женская рука с серебряной печатью на запястье, мужской голос, холодный и властный.
«Подпишите, леди Воронец. Это избавит нас обоих от лишнего унижения».
Я попыталась вдохнуть.
Получилось.