Его мантия висела клочьями, лицо было залито кровью из рассечённой брови, но в руках он сжимал посох, который светился багровым — таким же, как руны печати. Сила в нём пульсировала, неестественная, чужеродная. Фориан питался от портала напрямую, и это делало его почти бессмертным.

— Ты думал, что победил, мальчик? — прошипел он, и его голос звучал в унисон с чем-то глубоким, мохнатым, что ворочалось за его спиной. — Печать рухнула. Монстры уже здесь. Твой мир обречён. И это — твоя вина!

— Моя вина — не закрывать глаза на твои преступления, — ответил Леонард, выпуская Анну из рук. — Люсьен, уведи её.

— Нет, — сказала Анна.

— Анна...

— Я сказала — нет. Я не буду прятаться, пока ты сражаешься. Это моя битва тоже.

Она шагнула вперёд, отделяясь от него. Голова кружилась, магия внутри была почти на нуле — Фориан высосал из неё почти всё. Но в груди, где-то глубоко, теплилась искра.

Маленькая. Упрямая.

Там на алтаре она чувствовала их, всех этих женщин которых Фориан принес в жертву. Он понимала их боль и разделяла желание отомстить!

Они появились из ниоткуда — полупрозрачные фигуры, мерцающие серебристым светом. Восемнадцать женщин. Одна — старше, с печальными глазами и тёмными волосами, собранными в узел. Она стояла ближе всех.

— Помогите нам, — прошептала она.

Затем та, что была самой молодой, похожей на подростка, тоже грустно произнесла. — Помоги.

— Как? — спросила Анна. — У меня почти нет магии.

Девушки покачали головой и указала на центр печати, там где была собрана вся магия которая когда-то принадлежала им:

И Анна поняла.

Она протянула руки к Леонарду — не для того, чтобы обнять, а чтобы поцеловать. Анна впилась в губы графа, а тот ошалело посмотрел на нее.

— Верь мне — крикнула она. И двинулась обратно.

Он посмотрел на неё — и увидел. Не призраков, свет, который лился от Анны, пульсирующий, живой. Она добралась до середины печати, и он все понял. Она хотела собрать всю магию, что бы она направил на источник.

— Анна нет! — закричал он. — Тогда ты погибнешь!

— Верь мне, — сказала она одними губами.

— Что... — Фориан отшатнулся, когда Леонард развернулся к нему, сияя белым, как солнце светом в руках. — Этого не может быть!

Фориан взвыл и ударил первым.

Багровая молния вырвалась из его посоха, пробивая каменный пол и оставляя за собой чёрные, дымящиеся борозды. Леонард пригнулся, и ударил в ответ — и белый свет, подпитанный душами женщин, принял удар на себя.

Зал содрогнулся.

Леонард посмотрел на Люсьена, тот отчаянно сражался со стражей. Парень почти выбивался из сил.

— Королева! — послышался голос глашатого. — Королева идет!

Фориан на секунду отвлекся. В его глазах Леонард увидел страх.

И вся белая магия — девяти призраков, его собственная, и то, что осталось от Анны — сжалась в точку, острую, как игла, и сгустилась в копьё.

Фориан понял, что проигрывает, когда копьё уже летело в него.

Он выставил посох — и багровый щит треснул, как яичная скорлупа. Копьё вошло в его плечо, пригвождая к стене. Архимаг закричал — не от боли, от ужаса.

— Ты не можешь убить меня! — заорал он, дёргаясь.

— Я и не буду тебя убивать, — сказал Леонард, подходя ближе.

В его руках уже разгорался новый свет — маленький, аккуратный, ведущий прямо в сердце разлома.

— Нет! — завопил Фориан. — Нет, умоляю! Тысячи лет! Я живу тысячи лет!

— И ещё тысячу проведёшь там, где тебе самое место, — холодно ответил Леонард.

Он схватил Фориана за шиворот и, одним движением, которое далось ему ценой последних сил, швырнул архимага в портал.

Багровое свечение мигнуло — и погасло.

Крик Фориана оборвался, когда врата захлопнулись, отрезая его от мира навсегда. Трещина сошлась и исчезла.

Тишина в зале стала оглушающей.

А потом где-то далеко зазвучали трубы — армия королевы Амалии прорвала оборону замка. Люсьен, прикончив последнего Немого стража, выбежал встречать подкрепление. Леонард стоял в центре разрушенного алтаря, тяжело дыша, и смотрел на руки, которые ещё дымились белым светом.

— Это... это конец? — спросила Анна, и в этот миг кровь хлынула из её рта, она подкосилась и завалилась на бок.

— Анна!, — закричал Леонард и бросился к ней. Леонард обнял Анну, поцеловал. Она приоткрыла глаза. — Они…—сказала девушка еле слышно.

— Что они?

Восемнадцать женщин стояли в полукруге — будто вышедшие из теней его самых мучительных снов. Они не были призраками, но и не были живыми. Они были между. Восемнадцать душ, застрявших на грани миров, — и теперь, наконец, стоявших перед ним.

Леонард узнал их сразу.

Они смотрели на него — не с обвинением, как раньше, не с мольбой, не с болью. Теперь в их глазах была тишина. Прощение. Даже… благодарность.

Это были они. Те, кто по ночам шептали ему в пустоту: «Почему убил нас?»

Те, чьи лица всплывали в кошмарах — бледные, искажённые страхом, умоляющие.

Те, кого он ненавидел за то, что они заставляли его чувствовать вину.