– Кажется, Фредерик за мной ухаживает… – пролепетала соседка, с растерянным видом плюхнувшись на кровать Люсии вместо своей.

– Да ты что?! – ахнула я, всплеснув руками настолько удивленно, насколько позволял мой актерский талант. – А с чем ты так решила?

Ну да, мало ли у него чисто случайно цветы с собой были. Которые, кстати, оба неловких влюбленных напрочь забыли поставить в вазу и пришлось этим заниматься мне.

– Ну… мы гуляли, разговаривали… – принялась перечислять Анна.

– Это не очень похоже на ухаживание, – резонно заметила я. – Мы с Демианом тоже ходим и разговариваем.

– …держались за руки, – добавила Анна совсем тихо, опустив голову низко-низко.

Я озадаченно посмотрела на подругу:

– Тебе было неприятно?

Та молча отрицательно помотала головой.

– Ты этого не хотела?

Анна снова отрицательно помотала головой.

– Фред тебе не нравится?

И она снова сделала это, упорно смотря на свои коленки.

– А в чем тогда проблема? – спросила напрямую я, поскольку адекватные гипотезы исчерпались.

Вместо ответа Анна подняла руку и продемонстрировала хорошо известный мне шрам от брачного браслета. Такие появляются у тех, кто добивается развода через жреца в храме, как метка, что люди уже не сохранили одну семью.

– Думаешь, он его не видел? – задала я резонный вопрос.

В отличие от дурацкой драконьей метки, брачный браслет всегда носился по самому краю манжета, так что и шрам Анны заметил бы любой внимательный взгляд.

– Думаю, все его видели, – спокойно произнесла я очевидное.

– Вот именно… – тихо отозвалась Анна и тихо всхлипнула.

– Ну ты чего? – вздохнула я, села рядом и обняла за плечи. – Если он видел и знает, значит, для него это не имеет значения!

– Думаешь? – неуверенно спросила Анна.

Я чуть не ляпнула «Так он явно все выяснил перед тем, как решил на тебе жениться!», но прикусила язык.

Нехорошо рассказывать невесте о том, что она невеста раньше, чем это сделает жених.

– Думаю, что если бы он был настроен не серьезно, врядли бы принес твои любимые цветы, – нашла я приличный аргумент.

– Цветы! – воскликнула она, подпрыгнула на месте, закрутилась волчком, потом все-таки нашла глазами вазу с ее лопухоидными ромашками и, сложив руки на груди, мечтательно вздохнула:

– Знаешь, мне никто никогда не дарил мои любимые цветы, – тихо проговорила Анна. – Даже этот… – она коснулась ладонью запястья со шрамом. – знал, но не дарил. Говорил неуместно… А Фредерик узнал и где-то же нашел осенью…

Она снова мечтательно вздохнула, а я опять почувствовала себя подглядывающей за чужим счастьем. Мне было радостно за Анну, я знала, что Люсия справится с навязанным браком и одной шестнадцатой дракона, но когда пыталась представить себя в такой ситуации, перед глазами был какой-то белый шум.

Раньше, когда я мечтала о своей маленькой лавке, то мысли мои не заходили дальше магазинчика и лаборатории. Я знала, что, где и как будет стоять, какой высоты будет прилавок, какого цвета занавески, и какая висюлька над дверью будет тилинькать о новых посетителях.

После того, как Люсию сговорили замуж, я начала достраивать второй этаж в домике своей мечты. Там появился люлька и мужчина без лица, который выходил утром из ванной комнаты гладко выбритый и вкусно пахнущий в одних мятых домашних штанах и с перекинутом через плечо белоснежным полотенцем.

А сейчас я смотрела на Анну, точно знала, что у нее все будет хорошо, и снова пыталась представить свой домик. На месте был магазинчик и алхимическая лаборатория, цвет занавесок не поменялся, и висюлька тилинькала также. Люлька качалась, а из ванной снова вышел молодой мужчина, и все было почти точно также, вот только…

У мужчины было лицо Демиана Драгблада.

Факультет изящных искусств был местом для тех, у кого магия выливалось в творческие порывы. Художники и скульпторы, музыканты и поэты – все те одаренные, которые с первом и кисточкой управлялись лучше, чем с собственным даром, учились здесь.

В основном, девушки, конечно.