Вместо ответа женщина ткнула пальцем с массивным кольцом, в часы.

– Девять вечера, госпожа Шагран. Библиотека закрывается. И, надеюсь, за ночь эта глупая идея вас покинет, и вы не станете забивать себе голову бесполезной ерундой.

Сказать по правде, я тоже надеялась, что за ночь эта бесполезная ерунда меня покинет. Но верилось с трудом.

Всю ночь я спала в полглаза. Переживала, что платок развяжется или сдвинется, и всю комнату осветит золотистое свечение этой кошмарной метки.

Правда, на мое счастье, соседки были так увлечены вечерним марафетом, что и не сразу заметили повязку, а спросили о ней лишь утром. К тому времени я успела все хорошенько обдумать и выбрать более-менее правдивые варианты, зачем мне носить на руке платок.

– У тебя что-то с рукой или это какая-то новая мода? – подозрительно спросила Люсия, считавшая себя самой стильной девушкой академии.

– М? – я изобразила недоумение. – Ах, это… запястье потянула.

– Где тебя угораздило? – округлила глаза невеста одной шестнадцатой дракона.

– Неудачно подняла книги, – вдохновенно врала я.

– А я говорила тебе, слишком много времени тратишь на учебу, – активно пудря носик, в попытках скрыть конопушки, проговорила Люсия. – Лучше б мужа себе нашла. Он бы тебе и книжки таскал, и домашку делал, и все, что хочешь для счастливой жизни, – мечтательно вздохнула и добавила: – Как мой Илон.

Я отвернулась, не желая в очередной раз обсуждать отсутствие у меня личной жизни.

– Ты неправильно зафиксировала руку, – педантично заметила Анна. – Нужно перемотать так, чтобы кисть не двигалась. Я умею, давай помогу.

– Нет, спасибо, – ответила я прежде, чем сообразила, что говорю.

– Почему? – удивилась Анна, приподняв брови.

Анна была жгучей брюнеткой и довольно красивой девушкой, которую не могли испортить даже огромные очки на носу. Скорее, они делали ее образ более утонченным.

Наша троица не была подружками в том смысле, в котором обычно воспринимается это слово. Но мы ужились вместе в одном пространстве, а это, я считаю, уже половина успеха. А еще поддерживали друг друга ровно настолько, насколько каждая пускала в личное пространство. И тактично не лезли в душу. Я никогда не обсуждала приют, Люсия – семью, а Анна шрам от сорванного брачного браслета на руке.

Поэтому врать мне девочкам не нравилось, тем более, что помочь они всегда пытались искренне. Но сейчас пришлось соображать быстро.

К счастью, жизнь в приюте научила меня выкручиваться из неприятных ситуаций филигранно, честными глазами смотря в лицо матери настоятельнице.

– Натерла руку мазью от растяжения, – ответила я Анне. – Пусть впитается, я потом перемотаю сама. Или тебя попрошу.

– Смотри сама, – пожала плечами соседка. – Но лучше сходи в лазарет и не занимайся самолечением.

– Хорошо, – покладисто согласилась я и удрала из комнаты, пока мне не задали еще какой-нибудь неудобный вопрос.

И вот я снова вернулась к проблеме сокрытия этой несчастной метки.

– Шагран! – окликнул меня какой-то взъерошенный первокурсник. – Шагран!

– Что? – мрачно спросила я, когда парнишка меня догнал и, согнувшись пополам, пытался восстановить дыхание.

– Господин… господин… господин ре…

– Господин ректор что? – раздраженно переспросила я, буквально чувствуя, как в столовой съедают последний кусок моей любимой колбасы.

– Господин ректор просит тебя к нему зайти! – выпалил парнишка, резко разогнувшись.

– Когда? – мрачно спросила я, поняв, что завтракать мне сегодня придется в лучшем случае в обед.

– Прямо сейчас!

А то может и в ужин.

Похвалив первокурсника за оперативность, я развернулась в другую сторону и с чувством полной безысходности отправилась в ректорат.

К сожалению, в администрации нашей академии я бывала часто. К счастью не из-за своих проблем. Я была старостой своего курса, так что маета с двоечниками и хулиганами, головная боль организационных мероприятий и просто любой чих, который нужно было донести до студентов проходил через меня. За это я получала приличную надбавку к стипендии, снисхождение от педагогов и дергающийся глаз от посещений кабинета ректора.