- Я и не надеялся, - криво усмехаясь.

- Говори, - требую я.

- Ты ищешь крысу, что сливает информацию. Подозреваешь своего начбеза, - в очередной раз демонстрирует осведомленность. - Присмотрись к его заместителям, он не при делах, - сообщает Горыныч. Но мы проверили всех по десять раз и ничего не нашли.

- Подробнее? - даю понять, что мне его намеки ни о чем не говорят.

- Я слышал разговор Ледянского, где он рекомендовал подставить твоего Дмитрия, а самому ни в коем случае не попасться. В идеале занять место начбеза в твоей компании.

Если Горыныч не врет, а врать ему нет резона, крыса всё-таки есть. Хитрая, скользкая, пронырливая и пз*ц, какая везучая!

- Это все? - уточняю я, собираясь уходить.

- Удивишься, если я скажу, что ты не убивал свою жену? - оглушает меня своим вопросом Горыныч. По мне ток проходится, а шум крови в голове вызывает дурноту.

Всматриваясь в лицо бывшего сокамерника, я пытаюсь понять, какая ему выгода врать? Никакой! Но в его словах нет… не может быть правды! Перед глазами всплывает тот страшный день. Я помню, как, бросившись к жене, искал на ее шее пульс. Его не было! Я помню, как делал искусственное дыхание безжизненному телу! Помню вердикт врача: она мертва! Ее накрыли простыней, а меня забрали в отделение…

- Скажу больше: любовник твоей жены был жив, когда его везли в скорой, - добавляет Горыныч.

- Выкладывай! - приказываю я, не веря ни одному его слову.

Не может этого быть!

Что этот урод задумал?!

Сергей

- Я знаю не все, но кое-что слышал, - начинает Горыныч. Достав из пачки сигарету, закуривает. Протягивает мне. Эту дурную привычку я, видимо, не скоро оставлю. Угощаясь горьким табаком, глубоко затягиваюсь. - Инфа точная, но ты можешь проверить, - сплевывая, произносит он.

Я в курсе, что на зоне заключенные порой владеют большей информацией, чем на воле. В криминальном мире жесткая иерархия, воры в законе пользуются уважением, врать им мало кто рискнет.

Нервы звенят от напряжения. Внутри словно пружина сжимается, берет в тугое, плотное кольцо легкие и мешает дышать. Горыныч не спешит, а я готов начать вытряхивать из него правду.… его правду.

- Помнишь Демченко? - спрашивает он. Делая очередную затяжку, набитыми синей краской костяшками проводит под влажным носом.

«Демченко?.. Демченко…» - кручу в голове знакомую фамилию. Перед глазами встает образ девочки с непослушными пышными волосами, милой улыбкой… но я не понимаю, как она может быть связана с убийством моей жены и ее любовника.

- Ты с его дочкой по молодости крутил, - поясняет Горыныч. И я вспоминаю ее отца, к которому несколько раз обращался за помощью на начальном этапе своей стремительной карьеры.

Тогда он отказал, но позже мы вели несколько совместных проектов, неплохо ладили и вроде как остались довольны сотрудничеством. Последний проект как раз пришелся на время моего ареста, он завершал его самостоятельно и даже не выставил штрафы моей компании. У меня не было возможности заплатить неустойку, он все разгреб сам, пока мои заместители и друзья разрывали бизнес на части. В тот момент я думал, что Демченко самый порядочный партнер, с которым на тот момент я имел общие дела. Я был ему искренне благодарен. После освобождения хотел даже встретиться, но узнал, что он, продав свой бизнес, перебрался к дочери в Америку. Последнее, что я слышал, - он боролся с раком, умер года через три после того, как меня осудили.

- Как с моей историей связан Демченко? - спрашиваю Горыныча. Не просто так он упомянул его фамилию. Выбрасываю бычок, меня от последней затяжки повело. Я такие крепкие давно не курю.

- Демченко был режиссером твоей трагедии. Он много лет планировал тебя уничтожить, твоей смерти ему было мало. Он мечтал морально тебя раздавить. Месть - блюдо, которое подают холодным. Он позволил тебе взлететь, а потом обрубил крылья, чтобы ты разбился, но ты, как птица феникс, возродился и стал сильнее, - повествует Горыныч. Докурив, выкидывает бычок.

- За что он мне мстил? - перебирая в памяти все те моменты, где мы пересекались.