- Я без тебя тоже почти не сплю, - признаюсь в ответ, наслаждаясь нашей близостью.

- Значит ли это, что ты готова принять меня, несмотря на мое прошлое? - перебирая волосы, спрашивает он. Под моей щекой мерно бьется его сердце, кажется, будто Сергей расслаблен, но я отмечаю, что в ожидании ответа он затаил дыхание.

Так просто сказать «да», но с моей стороны нечестно будет принимать очередной дар его милосердия. Я должна объясниться, позволить ему понять меня. Только тогда я смогу простить себя и оставить эту ситуацию в прошлом.

- Когда мне было семь лет, мой отец убил человека, - начинаю свой рассказ. От воспоминаний сдавливает горло, к глазам подступают слезы. Я стараюсь не вспоминать прошлое, не думать о нем. Сложно…

Сложно вспоминать…

Сложно открывать душу....

- Убил в пьяной драке соседа. Трое детей остались без отца, - прикрыв глаза, погружаюсь в травмирующие воспоминания. - Я была маленькая, но помню, сколько ненависти обрушилось на маму и бабушку. Нам били окна, угрожали. Маму уволили с работы. Пока шел суд, меня не пускали в школу. Мама занималась со мной дома, - Сергей слушал, перебирал волосы на затылке. Чувствуя мое состояние, успокаивал, но позволял выговориться. - Отца посадили. В колонии он провел восемь лет. Все эти годы мы терпели нападки соседей, в школе надо мной издевались. Мама не могла устроиться на нормальную работу. Нужно было уезжать, но куда? Дом был записан на отца, продать мы его не могли. Мама не рискнула бежать в другой город с ребёнком и больной матерью. Да и денег, чтобы переехать, не было, - грустно улыбаясь, рассказываю такие тонкости, которые раньше никому не открывала. - У нас порой не хватало денег на еду, ели то, что выращивали на огороде, но дети убитого соседа вместе с ребятами частенько перелезали через забор и вытаптывали рассаду или уничтожали урожай. Порой мне казалось, что даже учителя на меня смотрят с осуждением. Сейчас пришло осознание, что я многое додумывала. Когда на тебя вешают клеймо «дочь убийцы» и на протяжении многих лет издеваются, ты перестаешь доверять людям.

Делаю паузу. Ком, застрявший в горле, мешает говорить. Слезы всё-таки срываются с глаз и падают на рубашку Сергея, оставляя на ней влажный след.

- Нам было очень тяжело, - возвращаюсь к прерванному рассказу. - Порой я ненавидела отца. Он подверг нас немыслимым испытаниям. Сидя в тюрьме, он не интересовался нашими делами, даже слушать не хотел. В редкие минуты, когда ему давали позвонить, он требовал посылок и передач. Кричал и оскорблял маму, когда у неё не было возможности отправить посылку. Ему постоянно были нужны сигареты, но они стоили дорого, мы не могли позволить себе купить несколько блоков. Помню, как вместо благодарности мама выслушивала оскорбления и упреки. Она никогда не жаловалась при мне, но бабушка иногда так громко ругалась на зятя, что мне все становилось понятным.

Когда я была в пятом классе, у нас возле дороги построили строительный магазин, который обеспечивал материалами сразу несколько деревень и сел. Мама устроилась туда продавцом. Соседи тут же поспешили сообщить директору, что он взял на работу жену убийцы. Тот выслушал и спокойно спросил: «Она кого-нибудь убила? Не судите и не будете судимы, тем более если человек невиновен». Соседям не понравилось, что их поставили на место. Всколыхнулась очередная волна агрессии, которую было легче пережить, потому что у мамы теперь была постоянная работа и нормальная зарплата. Между мамой и ее директором ничего не было, он просто жалел ее и помогал. Дополнительно платил за уборку, за мойку окон, за ведение бухгалтерии, - повествуя тихим голосом, я продолжаю беззвучно плакать.

Сергей наверняка ощущает, что его рубашку скоро придется выжимать, но меня не прерывает.

- Люди все хорошее стараются очернить. По селу поползли слухи, что у них роман. Грязи и нападок стало больше. Нашелся доброжелатель, который сообщил об этом отцу. От него посыпались письма с завуалированными угрозами. У мамы стекленел взгляд и тряслись руки, когда она их читала. Находясь за сотни километров, он не оставлял нас в покое. Мама писала, объясняла, что все это наговоры. А он звонил и орал, что приедет с зоны и зарежет жену-блядь. Что готов отмотать ещё один срок, но не будет носить рога. Мама перестала ему писать, перестала подходить к телефону, не распечатывая, сжигала его письма. «Хоть бы он сдох, собака», - кинула как-то в сердцах бабушка, а потом упала на колени и стала каяться перед иконами, что пожелала смерти человеку. Глядя на нее, и я молилась. Молилась, чтобы все было хорошо, чтобы мы уехали из села туда, где никто не будет знать, что мой отец убийца. Мне хотелось смыть с себя это клеймо. Перестать чувствовать за собой вину.

Рассказывая обо всем, вновь чувствую себя маленькой девочкой, которая незаслуженно несла наказание за грехи отца.