Тит распахнула передо мной тяжелую деревянную дверь:

— Прошу, Анна Ильинична.

В небольшом холле дремал на стуле седовласый привратник с окладистой бородой, в потертой ливрее и несколько помятой форменной фуражке. Некогда золотой шнур, украшавший околышек потускнел. Входная дверь глухо стукнула, звякнул колокольчик. Дед открыл глаза, кряхтя поднялся.

— Чего изволите?

— Редактор на месте? — поинтересовалась я.

— Да кто ж его знает? — пожал плечами дед, достал из нагрудного кармана очки, протер их и нацепил на нос. — Что желает мадам? — он, наконец, разглядел мою шубу из чернобурки. — Может, и на месте Федор Никифорович. Как прикажете доложить?

— Графиня Оболенская Анна Ильинична, — гордо вздернула я подбородок и протянула визитку.

Привратник охнул, поклонился:

— Простите, ваше сиятельство, не признал, — пробормотал он, извиняясь.

Не думаю, что моя предшественница часто появлялась в редакции, так что вряд ли дедок мог меня признать.

— Пожалуйте, сюда, — распахнул он передо мной одну створку высокой двери. Подумал, и распахнул вторую.

В длинном коридоре царил полумрак. Ряд одинаковых дверей-близнецов, крашенных скучной коричневой масляной краской, вытоптанная ковровая дорожка некогда бордового цвета вела к окну с мелким переплетом. На подоконнике раскинула ветви китайская роза. Ее алые цветы с упругими желтыми тычинками светились как яркие фонарики.

— Сюда, сюда, — кланялся дед, тараторя как заведенный. — Сейчас доложу секретарю, ваше сиятельство. Не извольте беспокоиться, примет вас редактор, непременно примет.

В приемной пахло библиотекой — неповторимый запах бумаги, клея и вековой пыли. За большим столом с двумя тумбами сидел мужчина лет сорока и что-то быстро писал, время от времени окуная перьевую ручку в чернильницу мутного зеленоватого стекла.

— Чего тебе, Ионыч? — небрежно бросил привратнику не поднимая головы.

Дед приосанился и объявил голосом профессионального конферансье:

— Ее сиятельство графиня Анна Ильинична Оболенская! — дед положил перед секретарем мою визитку.

Секретарь подскочил на стуле, перевел взгляд на меня и поспешно поднялся.

— Добрый день, ваше сиятельство, — отвесил он мне почтительный поклон. — Мы еще не опубликовали объявление о продаже коллекции вашего фарфора. Как и обещали секретарю вашего супруга, оно непременно выйдет на следующей неделе. Колонка объявлений очень востребована, — сокрушенно вздохнул секретарь. — Очередь на месяц вперед.

— Интересно, — хмыкнула я. — Я ничего не продаю, очевидно произошла ошибка.

И часто мой муж что-то продает без моего ведома? Надо выяснить, что еще он успел разбазарить.

— Да, да, наверное, это ошибка, — закивал секретарь. — Значит, объявление не публикуем? Вы по этому поводу желаете видеть Федора Никифоровича? Или по поводу последней статьи о вашем посещении благотворительного вечера?

В статье потешались над моим пышным туалетом и неумением говорить по-французски. Зато до небес возносили утонченные манеры Сержа и его остроумие.

— Объявление не публикуем, — подтвердила я. — И не ваша глупая статья причина моего визита, — я не собиралась обсуждать это с секретарем. — Так редактор на месте?

— Немедленно доложу о вас, — секретарь поспешно вышел из-за стола, приоткрыл дверь к шефу, засунул в нее голову. — Федор, к тебе графиня Оболенская. И она не из-за объявления и не из-за последней статьи.

За дверью послышалась возня.

— Пригласи, болван, — сдержанно прорычали в ответ.

На лице секретаря светилась любезная улыбка. Он элегантно отступил в сторону, придерживая дверь.

— Ваше сиятельство, вас ждут, — легко поклонился он.

— Мерси, — проворковала я, проходя в кабинет редактора. — Тит, будь добр, подожди меня здесь, — я указала ему на скамью у стены. — И подайте моему спутнику чай, — улыбнулась секретарю. — Разговор может быть долгим.

— Все, как прикажете, ваше сиятельство, — заверил он меня.

Кабинет редактора отличался помпезностью и при этом имел несколько замшелый вид. Похоже, дела у газеты шли так себе.

— Ах, уважаемая графиня, — подошел ко мне редактор. — Бесконечно рад видеть вас! Прошу, присаживайтесь, — пододвинул к столу кресло в средневековом стиле, обитое потрескавшейся кожей. — Чем могу служить?

Федор Никифорович был ровесником секретаря. Они даже внешне походили друг на друга как братья — оба худые, достаточно высокие, с зачесанными назад короткими темными волосами. Только секретарь гладко выбрит, а редактор имел небольшую аккуратную бородку, делающего его похожим на капитана корабля.

В кабинете пахло табаком. Толстая сигара еще дымилась в чугунной пепельнице, изображавшей прихотливый лист водяной лилии.

Я опустилась в кресло, поправила расстегнутую шубу: