— Громобой чуть не съел весь сыр, а Искрик так научился жарить мясо, что…

Он поднял на меня взгляд и прервал мою речь одним жестом — не резким, а каким-то окончательным и протянул мне свиток.

— Я принес тебе документы, Летиция, — сказал он ровным, бесцветным голосом, в котором не было ни искры сарказма, ни скрытой нежности. Только официальная бесстрастность. — Об успешном прохождении практики. Все подписи собраны, печати поставлены. Твой диплом психолога-консультанта с отличием уже ждет тебя в Академии Сознания.

Я замерла, чувствуя, как воздух в комнате вдруг стал ледяным, несмотря на остатки дневного тепла в стенах.

— Что? — глупо переспросила я.

Он встал с кровати, подошел ко мне и сунул пергамент мне в руки. Его пальцы были холодными.

— Твоя работа здесь закончена, Саншайн, — произнес он, глядя куда-то мимо моего плеча. — Ты сделала невозможное. Верховный… уехал. Он забрал свою Тень и вернулся в Сверхсознание, чтобы “навести порядок в собственном доме”, как он выразился. Он больше не является угрозой для тебя. Академия Бессознательного более не является ссылкой. Она станет настоящим учебным заведением. С новым уставом и без надзирателя. Моя миссия здесь окончена.

Он сделал паузу, недовольно скрипнув зубами.

— И твоя практика — тоже. Завтра утром за тобой придет транспорт. Ты свободна, Летиция. Завтра утром ты отправишься к Крайану в Сверхсознание и будешь жить той жизнью, о которой мечтала.

Я смотрела на сверток в своих руках, на официальные печати, на четкие строчки. Сайрон был прав — это было то, чего я хотела больше всего на свете. Диплом. Свобода. Признание. Конец борьбы.

Почему же тогда внутри было так пусто и холодно, будто его лед снова сковал мне сердце?

Я подняла на него глаза. Он уже отвернулся, направляясь к двери.

— Сайрон… — голос мой звучал чужим, сдавленным эхом. — А ты? Что будешь делать ты?

Он остановился у двери, не оборачиваясь.

— У меня есть дела в Сверхсознании, — ответил он все тем же ровным, мертвым тоном. — Долгие переговоры. Бесконечные советы. Возвращение в строй, так сказать.

Он потянулся к ручке и я увидела, как его плечи слегка напряглись.

— Поздравляю с окончанием практики, мисс Саншайн, — сказал он и это прозвучало как последний, оглушительный удар гонга. — Желаю успехов в карьере.

И он вышел, мягко закрыв за собой дверь, оставив меня стоять посреди комнаты со свитком в оцепеневших пальцах, под ледяным взглядом луны, в полной, оглушительной тишине, которая вдруг показалась гораздо страшнее любого шепота Тени.

Глава 33. Розовые шторы, пустой кабинет и приглашение на бал

Летти

Ночь, что последовала за тем визитом, стала, пожалуй, самой идиотской и самой надрывной в моей жизни. Я не просто плакала. Я устроила полноценный водопад с причитаниями, обвинениями в свой адрес и тирадами, обращенными к подушке, которая быстро превратилась в мокрый, соленый комок.

Мозг, верный своему занятию, устроил мне показательный сеанс самобичевания в режиме нон-стоп.

“Отлично, Саншайн! Браво! — визжал внутренний голос, похожий на помесь Сайрона в его самые саркастичные моменты и моей старой, вечно недовольной училки по этикету. — Тебя поцеловали, признались в любви, назвали лучшим, что с ним случилось! А ты? А ты кокетливо прохлопала ресницами и строила из себя профессионалку, которая “держит дистанцию”. Поздравляю! Додержалась! Он решил, что ты его не любишь. Что ты тут только ради диплома и побега из своей дыры. И великодушно отпустил тебя с миром, сунув тебе в руки этот дурацкий свиток! Какой благородный поступок! Какое самоотречение! И какая ты, мать твою, беспросветная ДУРА!”

Я вцепилась в подушку и завыла уже от ярости – на себя, на всю эту нелепую ситуацию, на его ледяное благородство.

Теперь то я могла себе признаться в том, что я любила. Любила этого высокомерного, саркастичного, невыносимого ледяного дракона, который украл меня, загрузил работой, целовал на краю света и смотрел на меня так, словно я – его личное, только что обнаруженное чудо.

И я, психолог, специалист по чувствам, не смогла разобраться в своих собственных до тех пор, пока он не вынес мне приговор в виде официальной бумаги.

“К черту эту работу! — психовала я внутри себя. — К черту служебную квартиру! К черту все блага Сверхсознания!”

Не хотела я никуда уходить. Мой дом был здесь. В этих холодных, но таких родных стенах. С этим сумасшедшим, чудесным педсоставом, который из сборища несчастных монстров превратился в мою семью. Самую странную, самую лучшую семью. Я не хотела их терять.

Под утро, когда слезы более-менее высохли, оставив после себя опухшие глаза и зияющую дыру в груди, я приняла решение.