Из разрыва, падая и спотыкаясь, прямо на сияющий паркет вывалилась знакомая, драгоценная, нелепая куча тел. Весь мой педсостав. Бледные, изможденные, но с таким огнем решимости в глазах, что у меня перехватило дыхание.

Музыка смолкла. Гости в ужасе отпрянули. А Громобой, откашлявшись, сделал шаг вперед и прогремел на весь дворец те самые слова, от которых у меня снова навернулись слезы, но теперь совсем другие — от гордости и дикой, безумной любви к этим чудакам:

— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! НАШУ ЛЕТТИ НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ОБИДИТ! МЫ ЗА НЕЕ ГОЛОВОЙ ОТВЕЧАЕМ. ВСЕ.

И тут, сквозь ряды ошеломленных аристократов, прошел он.

Сайрон Мортигор.

Он был в парадном черно-серебристом камзоле, подчеркивающим его ледяную стать, и шел с такой небрежной уверенностью, будто порталы с безумными спасателями в его жизни открывались каждый день.

Проходя мимо Громобоя, он хлопнул гнома по могучему плечу.

— Благодарю за бдительность, Гром, — сказал он своим низким, бархатным голосом, в котором звенела знакомая игривая нотка. — Но роль постоянного защитника этого солнечного недоразумения, пожалуй, уже занята.

Он прошел прямо ко мне, сквозь немое изумление зала, мимо улыбающегося Игнариуса и слегка ошалевшего Верховного.

Синие глаза Сайрона горели, как два полярных сияния, и были прикованы только ко мне.

И затем, к всеобщему — и моему личному — шоку, Сайрон Мортигор опустился передо мной на одно колено.

В его длинных пальцах появилась небольшая бархатная коробочка. Он щелкнул крышкой. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо. Не огромный дурацкий бриллиант, а изящное кольцо из белого золота, в которое были вплетены две нити: одна — словно из крошечных ледяных кристаллов, другая — из сияющих солнечных лучей. Оно было идеальным.

— Летиция Берн, — произнес он, и его голос, обычно такой саркастичный, звучал непривычно серьезно и чисто. — Хотя, по правде говоря, фамилия Саншайн тебе шла больше. Согласна ли ты стать моей женой и обречь себя на вечное терпение моего ледяного сарказма, неуместных шуточек и периодических попыток заморозить твой утренний кофе?

В зале стояла такая тишина, что можно было услышать, как время замирает внутри мисс Тик-Так. Все смотрели на меня. Отец, Верховный, гости… и моя семья, вывалившаяся из портала.

Я увидела, как Моргана, забыв про все, одобрительно и энергично закивала. Громобой смахивал с глаз слезу. Даже Перфектус кивнул мне с той самой, новой, мягкой улыбкой.

Внутри все перевернулось. Любовь, злость за его уход, облегчение, безумная радость — все смешалось в один коктейль. И моя вечная защита — сарказм — вырвалась наружу прежде, чем я успела подумать.

— А если я откажусь? — язвительно спросила я, поднимая подбородок.

В его глазах вспыхнули знакомые, опасные, обожаемые искорки.

— У меня, — парировал он, игриво подмигнув, — большой и, надо сказать, весьма успешный опыт в похищениях. Готова ли ты к битве, Саншайн?

Я посмотрела на своих драконов, гнома, ведьм, вампира и прочих чудесных чудиков. Они все, как один, хором кивнули, словно давая свое благословение. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Мне… нужно подумать! — выпалила я, решив отомстить ему за тот холодный, официальный уход, за эту ночь слез. Хотя бы на минуту.

Он не стал спорить. Он просто резко встал, и прежде чем я успела моргнуть, его рука обхватила мою. Он крутанул меня, закружил в вихре лазурного шелка, и прежде чем зал успел вздохнуть, пространство вокруг нас сжалось и завертелось знакомыми серебристыми искрами.

Мы материализовались в чьей-то уютной, теплой гостиной. На полу лежал тот самый, дурацкий и любимый ковер. На диване — меховая накидка. В камине потрескивали дрова. Пахло корицей и счастьем.

— Где мы? — прошептала я.

— Дома, — просто сказал он, не отпуская моей руки. Его пальцы сплелись с моими. — У нас.

— Эй! — попыталась я возмутиться, но голос звучал странно сладко. — Я еще не давала согласия!

Он приподнял бровь, и в его взгляде вспыхнул знакомый, дерзкий вызов.

— Спорим?

И прежде чем я нашла что ответить, он поцеловал меня. Это был нежный, но властный поцелуй, в котором было обещание, извинение, любовь и та самая ледяная страсть, что растапливала меня изнутри.

Когда мы наконец оторвались, чтобы перевести дыхание, он прижал лоб к моему.

— Прости меня! — прошептал он, его дыхание горячим ветерком касалось моих губ, — Я непроходимый дурак!

— Даже спорить не буду, — улыбаясь в ответ, сказала я.

— Истинность делает дракона немного дурным, — слегка пожав плечами, попытался оправдаться Сайрон.

— Истинность? — не поняла я. — Это что еще такое?

— Одна штука волшебная, — игриво ухмыльнувшись, ответил дракон. — Хочешь покажу?