Я свалилась с кровати, наступила на край одеяла и, спотыкаясь, поплелась открывать.

— Я живая, Искрик, — прохрипела я, отворяя дверь. — Что случилось?

Дракончик стоял на пороге, его глаза были круглыми от ужаса, а хвост метался, высекая искры о каменный пол.

— Хуже! — прошипел он, озираясь по сторонам. — К нам едет! Уже почти здесь! Его Сиятельство Сам! Верховный Дракон!

В моем сонном, изможденном пост-поцелуйным анализом мозгу, это сообщение обработалось с задержкой.

— Кто? — тупо переспросила я.

— ВЕРХОВНЫЙ! — почти взвыл Искрик. — Прилетает с инспекцией! Господин Мортигор велел всем собраться в главном зале, — дракончик выжидательно посмотрел на меня, явно не разделяя моего тормознутого состояния.

Глава 21. Подслушанные угрозы и ледяная защита

Летти

Не сказать, что я жаждала встречи с Верховным. Будь моя воля, я бы вообще никогда из-под одеяла не вылазила, но в связи с новостями о делегации, пришлось натянуть форму.

Выйдя в коридор, я попыталась пригладить волосы, которые, судя по отражению в полированном доспехе на лестнице, напоминали гнездо испуганной птицы и поплелась в эпицентр надвигающегося светопреставления.

Зал уже был полон. Весь наш блистательный педсостав стоял в состоянии коллективной, растерянной тишины. Никакой паники, никаких истерик — только приглушенное перешептывание и недоуменные взгляды.

— Кто-нибудь знает, зачем он решил нас посетить? — шипела Моргана, прижимая к груди обоих котов, которые, кажется, наконец-то научились синхронно выражать презрение.

— Инспекция, — буркнул Громобой, но без привычного ора. Он нервно постукивал молотком по собственной ладони. — Говорят, проверять будет, как мы тут… управляемся.

Лорд Перфектус, выглядящий так, будто его заставили надеть не тот костюм, скрестил руки на груди.

— Если он посмеет критиковать мою программу по “Эстетике безупречности…”

— Он посмеет все, — тихо, но четко сказала леди Эхо и в ее голосе прозвучал такой леденящий ужас, что даже Перфектус смолк.

Мы простояли так, наверное, час. Может, два. Время в зале, пропитанном всеобщей нервозностью, тянулось, как холодный кисель. Даже Анекса Стрендж не уплыла в себя, а просто смотрела в одну точку, слегка покачиваясь.

Наконец, в дверь влетел Искрик. Он выглядел так, будто пробежал через все круги ада и забыл, зачем.

— Все! — выпалил он, задыхаясь. — Расходитесь! Собрание отменяется!

В зале поднялся гул облегчения, смешанный с новым недоумением.

— Почему? — спросил кто-то с задних рядов. — Нас всех разгонят?

— Нет! Все работаем в штатном режиме! — отмахнулся Искрик, заметно нервничая. Его взгляд выхватил из толпы меня. — Летти! Тебя! В кабинет к ректору. Сейчас.

Сердце у меня екнуло, совершив кульбит где-то между горлом и желудком. Очевидно, настал час расплаты за разбуженную Тень, неуместные расспросы и… тот самый поцелуй. Я медленно, как на эшафот, побрела к ледяной башне.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Из щели лился свет и доносились голоса. Голос Сайрона, холодный и ровный, как всегда, но с каким-то новым, стальным оттенком.

И другой — низкий, властный, раздававшийся с таким самоуверенным резонансом, будто его хозяин привык, что даже стены склоняются перед перед ним. Верховный.

Инстинкт самосохранения кричал “Беги!”, но любопытство (и чертов профессиональный интерес психолога к конфликтам начальства) приковало меня к месту. Я прижалась к холодной стене рядом с дверью.

— …допустить пробуждение было верхом безответственности, Мортигор, — гремел низкий голос. — И эта девчонка… Она катализатор. Непредсказуемый элемент. Опасный. От нее нужно избавиться. Немедленно.

Лед пробежал по моей спине. “Избавиться” — звучало как приговор.

— Она находится под моей защитой, — ответил Сайрон и его голос был тише, но от этого только опаснее. — И моей ответственностью. Никакого “избавления” не будет.

— Ты отказываешься подчиниться прямому указанию? — в голосе Верховного зазвучало изумление, быстро сменившееся яростью. — Помнишь, каковы условия твоего возможного возвращения в Сверхсознание? Ослушаешься сейчас — и забудь об этом навсегда.

В наступившей тишине я почти услышала, как Сайрон поднимает бровь.

— И пропущу еще миллион бесполезных светских раутов, — наконец произнес он с ледяным, убийственным сарказмом. — О боги, какая жалость.

Верховный, кажется, слегка поперхнулся от такой наглости.

— Без Игнариуса усыпить Тень снова не получится, — сменил он тактику и в его тоне появилось что-то вроде… нервозности? — А его никто не видел уже двадцать лет.