Провела ладонью по теплой ткани формы. Потом потрогала свое синее платье в горошек. Желтое платье, похоже, отправлялся в запас.

И, ложась спать, завернувшись в старое, пахнущее домом одеяло, я поймала себя на мысли, что впервые за этот долгий, сумасшедший день, внутри царила не только усталость и азарт первооткрывателя, но и странное, тихое чувство… почти что безопасности.

Как будто ледяной дракон, пусть ворча и язвя, начал потихоньку раскидывать вокруг меня соломку.

И это было чертовски сбивающим с толку. И чертовски… мило.

Глава 9. Путь к сердцу ледяного дракона лежит через…

Летти

На следующий день я проснулась пораньше, чтобы успеть подготовить план по реорганизации педсостава, чтобы мне было с чем идти к ректору на… каменный пол, ибо ковром у него там даже и близко не пахло.

Первым делом я облачилась в ту самую форму. Ткань, зачарованная против уныния, приятно согревала кожу, а серебристая отделка по швам ловила тусклый утренний свет, отбрасывая призрачные блики на стены.

Брюки оказались на удивление удобными, куртка сидела как влитая, а ботинки без каблука давали стойкое ощущение, что сейчас придется не столько убеждать, сколько отбиваться.

Я покрутилась перед осколком зеркала, найденного на внутренней стороне дверцы шкафа.

Выглядела я как весьма стильный, слегка заносчивый и крайне целеустремленный лаборант на секретном объекте.

“Ну, ледяной лорд, — мысленно бросила я вызов пустому коридору, — готовься. К тебе идет смета”.

Следующим пунктом программы был завтрак. Я наивно надеялась, что волшебная ткань формы как-то повлияет и на содержимое тарелки. Увы.

Каша по-прежнему имела цвет и консистенцию строительной шпатлевки после дождя, а “чай” пах так, будто его заваривали на воде из лужи, в которой тосковал призрак.

Я съела три ложки — ровно столько, чтобы не упасть в голодный обморок посреди спора, — и с чувством выполненного долга отправилась на эшафот. То есть в кабинет ректора.

Сайрон, как и ожидалось, уже сидел за своим ледяным монолитом, изучая какой-то свиток. Когда я вошла, он медленно поднял взгляд. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне с ног до головы, задержавшись на серебристой вышивке на рукаве. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке.

— Саншайн, — произнес он со знакомой язвительностью в голосе, но без леденящей остроты. — Ты… переоделась. Боюсь, даже самая стойкая к унынию ткань не защитит нас от последствий твоих, вероятно, специфических идей.

— О, я смотрю, вы сегодня в благостном расположении духа, господин ректор! — широко улыбнувшись, парировала я и протянула ему подготовленный мной список. — План, который вы просили.

Он взял блокнот с таким выражением лица, будто я подсунула ему живого, слегка мокрого слизня и начал читать. И вот тут началось самое интересное.

Сначала его брови лишь слегка поползли вверх. Потом они поднялись еще выше, угрожая скрыться в волосах. К моменту, когда он дошел до пункта “Обустройство зоны для вдохновленной, продуктивной и ничем не стесненной ругани для гнома Громобоя”, его глаза уже буквально лезли на лоб, а в них читалось чистейшее, неподдельное изумление.

— Компот? — выдохнул он, как будто прочитал самое шокирующее слово в своей долгой жизни. — Цветные платочки для вампира? Саншайн, ты сбежала из лечебницы для магически нестабильных оптимистов? Ты хочешь превратить мою академию в… в санаторий для душевнобольных?!

— Я хочу превратить ее из морга в учебное заведение! — вспыхнула я, упираясь ладонями в холодный камень стола и наклоняясь к нему. Воздух между нами снова сгустился, но теперь в нем чувствовалась не столько враждебность, сколько азартное, почти спортивное напряжение. — Ваши преподаватели тонут! Трепетус слышит осуждающие шепоты гобеленов, Моргана томится без зрителей, а Аларик боится собственной тени! Вы же сами сказали — атмосфера губительна! Я просто нашла корень зла — он в этих голых, скрипучих, вечно вздыхающих стенах!

— И поэтому предлагаешь лечить стены вазонами? — он откинулся в кресле, скрестив руки на груди, но его взгляд не отпускал меня. В нем, сквозь слой привычного сарказма, проглядывало что-то новое — любопытство, смешанное с раздраженным интересом. — Это наивно. Глупо. И по-детски прямолинейно.

— Ну, во-первых, — отзеркалив его позу, начала я. — Вы, господин Мортигор, сами меня сюда притащили. Я вас об этом не просила, более того, была категорически против.

Он вздернул на меня одну свою идеальную бровь, как бы давая понять, что хватит тыкать его носом в этот опрометчивый поступок.

— Во-вторых? — спросил он, предлагая мне продолжить свою тираду.