И я впился в ее губы жадным поцелуем.

Глава 20. Побег от поцелуя и неожиданные гости

Летти

Однажды мы с Марни отмечали удачно сданную сессию и разговор зашел за поцелуи. Она поделилась, что однажды уже целовалась с Бертом со спортивного факультета.

Я тогда сказала, что хотела бы, чтобы мой первый поцелуй был незабываемым и обязательно с настоящим мужчиной. Знала бы я тогда насколько точно сбудется мое желание.

Этот поцелуй не был ни ледяным, ни нежным. Он был… окончательным. Как печать. Как приговор. В нем была вся ярость минувших часов страха, вся накопленная за недели язвительность и что-то еще — жгучее, отчаянное, беспощадное к нам обоим.

Руки впились в мою талию, прижимая к холодной каменной груди, а мой разум с воплем отключился, оставив только хаос ощущений: вкус снега и чего-то острого, металлического; запах его кожи, смешанный с запахом грозы; оглушительный гул собственной крови в ушах.

Это длилось вечность. Или секунду.

Когда он оторвался, я просто стояла, глотая воздух, с глазами, наверное, размером с блюдца. Мой мозг, вернувшись в строй, выдал первое, самое идиотское, что пришло в голову.

— Мне… мне нужно! — чуть заикаясь начала я, выскальзывая из его рук, которые чуть ослабили хватку. — Срочно! В архив! Проверить… классификацию спонтанных пробуждений субстанций коллективного отчаяния! Методичка! Она там! Может, есть предписание о… о карантинных случаях!

И, не дожидаясь ответа, развернулась и побежала. Не к архиву, конечно. В свою комнату. Хотя хотелось, конечно, на край света. Ноги подкашивались, щеки пылали, а на губах все еще горел след его поцелуя.

Добежала, ввалилась внутрь, прислонилась к закрытой двери и медленно сползла на пол.

“Что это было?” — стучало в висках.

— ЧТО ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, БЫЛО? — запуская руки в волосы, спросила я у самой себя.

Разум, верный слуга, немедленно запустил режим рационального анализа.

Вариант первый, циничный: поцелуй как способ заткнуть мне рот после опасных расспросов о Тени и отце.

“Эффективный метод отвлечения внимания, Саншайн, возьми на вооружение!” — прозвучал у меня в голове ехидно-саркастичный голос Сайрона.

Вариант второй, параноидальный: проверка на прочность.

“Посмотрим, как солнечная идиотка поведет себя после внезапного вторжения в личное пространство на уровне ДНК. Сбежит? Расплачется? Прилипнет?”

Вариант третий, медицинский: у Хозяина Ледяных Глубин случился кратковременный психический срыв на почве профессионального выгорания и стресса от моего визита к Тени. Я просто оказалась ближайшим биологическим объектом, пригодным для выплеска эмоций. Как подушка для крика, только… с губами.

Вариант четвертый, самый нелепый и потому мгновенно отвергнутый: он… хотел. Просто потому, что захотел. Потому что не смог удержаться.

Я фыркнула вслух в тишину комнаты.

“Да ладно, Летти, опомнись, — дала я себе мысленную пощечину. — Он — Сайрон Мортигор. Вечность в облике прекрасного, саркастичного ледяного монумента. Он правит царством страхов, о нем говорят только шепотом, у него на груди магические татуировки сложнее, чем моя судьба. А ты — кто? Девчонка из дыры, которая верит в силу печенек и тимбилдинга. У тебя в роду максимум были пьяницы и мелкие жулики, а не драконы, отсекающие свои тени. Тебя поцеловали потому, что ты яркая и надоедливая муха, которую захотелось на мгновение прихлопнуть… ну, не ладонью”.

От этой мысли стало как-то холодно и пусто внутри. Гораздо холоднее, чем от любого его ледяного взгляда и едкого замечания.

Я просидела так, наверное, час. Потом кое-как поднялась, умылась ледяной водой, переоделась в самую невзрачную пижаму и залезла под одеяло, надеясь, что сон все исправит. Не исправил.

Мозг продолжал крутить запись того момента на повторе. Каждый раз — с новыми абсурдными комментариями.

“А если это был ритуал? Поцелуй ледяного дракона для пробуждения скрытых магических сил! Поздравляю, Саншайн, завтра проснешься с рогами и хвостом!”

Или:

“Может, он перепутал? Хотел заморозить, а рефлекс сработал наоборот? Бывает же у рептилий!”

Я ворочалась, вздыхала, пинала одеяло. Мысль о том, что это могло быть просто… чувство, — настоящая, неудобная, взаимная симпатия, — отскакивала, как мячик от бетонной стены. Невозможно. Невероятно. Смешно.

Под утро я все-таки провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где Сайрон снова целовал меня, но во рту у него были печеньки, а за спиной злобно шептала Тень Верховного:

“Видишь? Даже в твоих фантазиях он совмещает приятное с пищевым”.

Меня разбудил не свет из окна (его здесь вечно не хватало), а отчаянный стук в дверь.

— Летти! ЛЕТТИ, ТЫ ЖИВАЯ? — голос Искрика был пронзителен от паники.