Аларик снял разбитые очки, и его красные глаза без страха смотрели на толпу. Леди Эхо, истекая магией, но не сломленная, поддерживала мисс Тик-Так.

Нихил, Кассиус и Веста стояли плечом к плечу, создавая стену из скепсиса и упрямства. Анекса смотрела прямо на возвышение, где под балдахином стоял ошеломленный Верховный Дракон, а рядом с ним — в ослепительном платье цвета рассвета, с лицом, залитым слезами недоумения и надежды, — Летиция.

И тогда Громобой, откашлявшись от пыли портала, сделал шаг вперед. Его голос, привыкший греметь в пустых залах Бессознательного, заполнил собой гробовую тишину сияющего дворца.

— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! — прогремел он, и его молот, поднятый вверх, бросил угрожающую тень на позолоченные стены. — НАШУ ЛЕТТИ НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ОБИДИТ! НИ СЕГОДНЯ, НИ ЗАВТРА, НИКОГДА! ДАЖЕ ЕСЛИ ВАМ КАЖЕТСЯ, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ САМЫЕ ГЛАВНЫЕ!

И, обернувшись к изумленному Верховному, он добавил, вкладывая в каждое слово всю мощь своего гнева и всю преданность своего сердца:

— МЫ ЗА НЕЕ ГОЛОВОЙ ОТВЕЧАЕМ. ВСЕ. И ВЫ ЕЕ НЕ ПОЛУЧИТЕ.

Глава 35. Наследство, портал и вопрос с подвохом

Летти

Бал был самым ужасным кошмаром наяву, в который меня когда-либо затягивало. Я стояла на возвышении под золотым балдахином, затянутая в платье такого нежно-лазурного цвета, что, казалось, вот-вот зазвучит флейта и заплачут феи.

На мне было больше жемчуга и шелка, чем мое тело могло вместить, а в волосах — диадема, от тяжести которой ныла шея. Все это великолепие казалось мне дорогой, вычурной клеткой.

Я ловила на себе восхищенные, любопытные, оценивающие взгляды сильных мира сего и чувствовала себя не почетной гостьей, а экспонатом на выставке под названием “Смотрите, какое чудо выросло на помойке!”.

Верховный Дракон сидел на своем троне и время от времени кивал мне с теплой, отеческой улыбкой, которая до сих пор вызывала у меня легкий трепет.

Он изменился, да. Но вековые привычки тирана так просто не выветриваются, и в глубине его янтарных глаз все еще читалась привычка все и всех контролировать.

— Летиция, дорогая, — позвал он меня мелодичным голосом, и зал мгновенно затих. — Подойди! У меня для тебя есть сюрприз.

Сердце екнуло. Игнариус Берн, мой неожиданно обретенный папаша, стоял чуть поодаль, в тени колонны, наблюдая за происходящим с привычной ему смесью усталой мудрости и легкой иронии. На него смотрели с опаской и почтением — легенда, восставшая из небытия. Он поймал мой взгляд и мягко улыбнулся, подбадривая.

Я подошла, шелест шелка звучал оглушительно громко в этой тишине. Игнариус вышел из тени и встал рядом, положив мне руку на плечо. Его прикосновение было твердым и успокаивающим.

— Дорогие гости, — начал Верховный, и его голос разнесся под сводами. — Сегодня мы празднуем не только новые начала, но и воссоединение семьи. Игнариус Берн, мой старый друг и союзник, многие годы был вынужден скрываться, защищая самое ценное — свою дочь.

Он сделал паузу для драматического эффекта. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Но времена изменились. И сегодня я хочу исправить эту несправедливость публично.

Слуга в ливрее поднес ему на бархатной подушке толстую папку с пергаментами. Аврелиан взял ее и протянул мне.

— Летиция Саншайн, она же — Летиция Берн. Все необходимые расследования проведены. Магические тесты на родство подтверждены. Здесь — документы, официально признающие тебя дочерью Игнариуса Берна и единственной наследницей всего его состояния, титулов и владений.

В зале прошелся возбужденный шепот. Я взяла папку дрожащими руками. Она была тяжелой. Притягивала меня к полу той тяжестью, что ложится на плечи, когда твоя жизнь переворачивается с ног на голову в очередной раз.

— Ты больше никогда не будешь нуждаться, дитя, — тихо сказал Верховный, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность. — Ты свободна выбирать любую жизнь. Учиться, путешествовать, творить… или просто наслаждаться покоем. Ты заслужила это.

Я подняла взгляд на отца. Его глаза, цвета грозового неба, блестели. Он обнял меня за плечи, притянул к себе и поцеловал в висок.

— Все твое, дочка, — прошептал он хрипло. — И я тоже. Навсегда.

И вот тут слезы, которые я сдерживала весь вечер, хлынули ручьем. Не от радости обладания богатством. А от этого слова “навсегда”.

Я плакала тихо, уткнувшись лицом в его плечо, а он просто держал меня, гладя по волосам.

Именно в этот момент, сквозь шум собственных переживаний и восхищенный гул зала, я услышала странный, нарастающий гул. Воздух в центре бального зала затрепетал, заискрился, а потом с оглушительным, рвущим реальность, ГРОХОТОМ разорвался.