— О, еще как смею! — перебила я, делая шаг вперед. Мое сердце колотилось где-то в горле, но я этого не показывала. — Может для вас я и жалкое насекомое, но я единственная, кто может вам помочь. И которая видит, что вы сейчас не великий правитель. Вы — испуганный сын, который орет на мать, потому что она осмелилась указать ему на его ошибки. Очень взросло. Очень по-императорски.

Сайрон, до этого стоявший как ледяная статуя, резко двинулся, чтобы встать между мной и Верховным.

— Летиция, хватит, — его голос был низким и опасным.

— Нет, не хватит, — парировала я, не отводя глаз от Верховного. — Он пришел сюда не за властью. Он пришел за одобрением. Чтобы его мама, наконец, сказала: “Молодец, сынок, правильно ты всех подавил и замуровал”. Но она этого не скажет. Потому что она — его совесть. А совесть не одобряет подлостей.

Верховный издал звук, похожий на рычание раненого зверя.

— Ты ничего не понимаешь! Ты не знаешь, каково это — нести бремя всей реальности! Каждое сомнение, каждая жалость — это трещина в фундаменте! Одна трещина, другая… и все рухнет!

— И что? — я развела руками. — И вы останетесь стоять на руинах в полном одиночестве, но зато с кристально чистым, безупречным фундаментом изо льда и высокомерия? Поздравляю, великолепная победа. Особенно она порадует вас в долгие вечера одиночества.

— МОЛЧАТЬ! — не выдержал Верховный моей дерзости. — Я показал всем, что такое настоящая власть! Беспощадная, чистая, эффективная!

В этот момент Сайрон встал так, чтобы заслонить меня собой. Его спина была напряжена, холод от него стал ощутимым барьером.

— Эффективная? — ледяным тоном переспросил он. — Эффективная в уничтожении целых кланов? В создании академии для тех, кого твоя “эффективная” власть искалечила? Ты не построил империю, Аврелиан. Ты построил морг с позолоченными стенами. И свою совесть замуровал в самом дальнем склепе.

Верховный обернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло настоящее пламя.

— Ты, стражник-неудачник, смеешь меня учить? Я мог стереть тебя с лица земли век назад!

— Но не стер, — невозмутимо парировал Сайрон. — Потому что даже тогда часть тебя, — он кивнул на Тень, — шептала, что это будет неправильно, потому что я выполнял твое же поручение. И этот шепот раздражал тебя так, что ты предпочел отправить меня сюда, на вечную каторгу. Это называется трусость!

Казалось, еще секунда — и кабинет взлетит на воздух от столкновения двух титанических сил. Игнариус сжимал в руке магический артефакт, готовый к щиту. Искрик шипел, из его пасти капали расплавленные искры.

А я смотрела на этого всесильного, красивого, абсолютно несчастного дракона, который кричал на призрак своей матери, и во мне что-то щелкнуло. Не страх. Профессиональное любопытство, смешанное с диким, безрассудным азартом.

“Ну что ж, Летти, — подумала я. — Ты хотела самый сложный случай в карьере. Пожалуйста, получай. Кого еще, как не Верховного Дракона с детскими проблемами”.

Прежде чем кто-либо успел что-то сделать — а Сайрон уже начал поднимать руку для защитного заклятия — я шагнула вперед.

Прямо к Верховному и схватила его за руку. Мои пальцы обхватили его запястье. Кожа была горячей, почти обжигающей, и под ней пульсировала невероятная сила.

Он вздрогнул всем телом и резко обернулся ко мне, глаза полые от изумления и ярости. Но я не отпустила.

— Не двигайтесь, — сказала я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас будет немного больно. Но это необходимо.

Его взгляд стал стеклянным. Не от магии — от шока. От прикосновения. Возможно, от того самого “света”, о котором все твердили. Он замер.

— Сайрон, — сказала я мягко, не разрывая зрительного контакта с Верховным. — Выйди. Уведи Искрика и папу. Оставьте меня с ними.

Он резко повернулся в мою сторону и боковым зрением я заметила на его лице откровенное сомнение в моих умственных способностях.

— Ты сошла с ума? Он тебя…

— Он ничего мне не сделает, — перебила я, переводя взгляд на Сайрона. Я вложила в свой голос всю уверенность, на которую была способна. — Потому что я — не угроза. Я — возможность. Возможность, которую он боится больше, чем любого мятежа. Возможность услышать правду. И ему нужно остаться с ней наедине. Без зрителей. Без защитников. Без масок. — Я сделала паузу и добавила тише, только для него: — Доверься мне. Как я доверилась тебе.

Он замер. Борьба в его глазах была мучительной. Гордый, холодный дракон, столетиями никому не доверявший, должен был отпустить то, что стало для него важнее всего. Он сжал кулаки, челюсть напряглась.

— Если он… если хоть волос упадет с твоей головы…

— Тогда ты имеешь полное право превратить его дворец в самый дорогой каток во всех мирах, — улыбнулась я слабо. — Но этого не произойдет. Выйди, пожалуйста.

Он еще секунду смотрел на меня, потом медленно, будто против своей воли, кивнул. Без слов Сайрон повернулся, и, кивнув Берну и Искрику, вышел с ними из кабинета. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Наступила тишина. Напряженная, густая. Верховный стоял, тяжело дыша, его золотистые глаза были прикованы ко мне. Тень ждала.