Тьма накрыла с головой, густая и беззвучная. Я не почувствовала удара, когда мое тело бесчувственно сползло с кровати на холодные камни.

Сознание возвращалось рывками. Сначала — ощущение твердой, но уже не ледяной поверхности под щекой. Потом — слабый, едва уловимый запах, чужой и знакомый одновременно: старые книги, пепел и что-то горькое, как полынь. И тишина. Не мертвая тишина моей комнаты, а напряженная, густая, будто воздух в ней застыл в ожидании.

Я заставила веки разомкнуться, моргнула, пытаясь прочистить затуманенное зрение. Камень пола сменился размытыми очертаниями темных сапог, стоящих прямо передо мной.

Медленно, с тихим стоном, я подняла взгляд.

Над мной, скрестив руки на груди, стоял мужчина. Высокий, в длинном поношенном дорожном плаще, с лицом, которое, казалось, было высечено из того же гранита, что и стены этой академии.

Волосы цвета воронова крыла с проседью падали на плечи, а глаза… глаза были цвета грозового неба, полные такой древней, бездонной усталости и острой, щемящей нежности, от которой у меня внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.

— Здравствуй, дочка! — тихо произнес он, улыбаясь и протягивая мне руку.

Глава 26. Последствия тимбилдинга и ледяного молчания

Сайрон

Ужин на крыше был моей идеей. Идиотской, само собой. Кто, спрашивается, в здравом уме тащит человеческую девушку без капли магии на открытое пространство, где и без того ветер гуляет так, будто хочет развеять твои неразумные решения?

Когда она поежилась от холода, первой реакцией было — схватить ее в объятия и греть. Но я, как более менее разумный, (хотя в последнее время я объективно стал сомневаться в этом), сдержался и просто накрыл нас магическим куполом.

А потом мы много разговаривали и много молчали. Тишина между нами оказалась теплой и насыщенной. Как будто сам воздух пропитался той самой корицей от печенья.

Я наблюдал, как свет редких в этом мире звезд отражается в ее глазах, и ощущал под рубашкой тихое, настойчивое жжение метки. Она пульсировала в такт биению моего сердца, словно напоминая:

“Скажи. Просто признайся”.

И тут же внутренний голос поднимал уставшую голову и критиковал:

“Давай, Мортигор, — язвил он. — Это же так здорово, когда ходячая ледяная скульптура с татуировкой судьбы на груди, собирается вывалить на бедную девушку информацию об истинности. “А, кстати, Летиция, видишь этот изящный узор? Это значит, что ты навсегда изменила мою драконью сущность, и теперь я, вероятно, обречен на вечную тоску по солнечному свету, которым, судя по всему, ты и являешься”. Звучит как бред сумасшедшего! Она тут же поставит тебе диагноз!”

Она подняла на меня взгляд и в ее улыбке было столько доверия, что сердце пропустило удар. Нет, не от страха. От осознания хрупкости этого момента.

— О чем задумался? — спросила она, отставляя тарелку. — Планируешь, как элегантно избавиться от меня, когда месяц истечет?

Она шутила, но в ее глазах, таких открытых, таких живых, мелькнула тень той самой старой, знакомой неуверенности. Девочка с окраины, все еще не верящая, что может получить что-то хорошее просто так.

Именно это и остановило меня. Этот крошечный, едва уловимый страх под слоем дерзости. Я не мог. Не сейчас. Не здесь, на этом проклятом ветру.

Она и так ещё не переварила информацию о своей родословной и проснувшейся Тени. Добавлять к этому еще и факт, что я, по сути, теперь ее магически обрученный… нет.

Это было бы похоже на то, как подсунуть человеку, только что пережившему землетрясение, динамитную шашку со словами “на десерт”.

— Думаю, как заставить Громобоя перестать называть новый туалет в южном крыле “троном для вдохновенного созерцания”, — отделался я, отхлебывая чай. — Словесные образы у него, конечно, уникальные. Но в отчете по санитарным нормам это звучит… двусмысленно.

Она рассмеялась искренним, живым смехом, от которого у меня внутри рассыпались мириады звёзд. Солнечный блик на ледяной крошке.

А потом мы танцевали и… целовались. От ее прикосновений Истинность против моего желания вырвалась наружу и мне стоило очень больших усилий держать себя в рамках приличия, потому что проснувшийся во мне дракон, был настроен довольно категорично.

Собрав всю свою уже не совсем ледяную волю в кулак, я решил, что пока этого достаточно. Что моя истинность может подождать. По крайней мере, до того момента, пока она не перестанет вздрагивать, от каждого моего взгляда.

* * *

На следующее утро я отправился на свою первую за много дней инспекционную прогулку по академии без конкретной цели, кроме как проверить, не обратила ли Летиция мое царство в гигантскую игровую комнату. То, что я увидел, заставило меня замереть в дверях главного зала.

Я бы никогда раньше не подумал, что мой довольно специфический педсостав что-то может сдвинуть с мертвой точки, но…