Через пару часов, когда мы с тарелками, полными печенья, вошли в главный зал, он был неузнаваем. Парни соорудили из всех подушек, одеял и ковров гигантский круглый “диван” прямо на полу.

В центре, в специальном каменном очаге, безопасно и уютно потрескивали поленья.

— Моя работа! — гордо заявил Искрик, который сидел рядом, важничая и изредка поправляя пламя тончайшей струйкой воздуха.

Мы уселись в круг, передавая друг другу тарелки с теплым печеньем и кружки с ароматным чаем. Огонь отбрасывал танцующие тени на стены, и даже мрачные витражи казались дружелюбными.

— Значит, так, — начала я, прихлебывая чай. — Правила простые. Рассказываем, как попали сюда. Без прикрас, но можно с юмором. Кто начнет?

Первым, к всеобщему удивлению, вызвался Громобой.

— МЕНЯ СОСЛАЛИ! — начал он без предисловий. — ЗА ТО, ЧТО Я НА ОФИЦИАЛЬНОМ ПРИЕМЕ У ВЕРХОВНОГО НАЗВАЛ ЕГО НОВЫЙ УКАЗ “БЛЕФОМ ПОДАВЛЕННОЙ НЕРЕШИТЕЛЬНОСТИ” И ПРЕДЛОЖИЛ ВМЕСТО НЕГО ИСПОЛЬЗОВАТЬ МОЙ МОЛОТ ДЛЯ БОЛЕЕ ПРЯМОЛИНЕЙНЫХ РЕШЕНИЙ! — Он помолчал, затем хмыкнул. — ЗДЕСЬ, КСТАТИ, НЕ ТАК УЖ И ПЛОХО. МОЖНО ГРЕМЕТЬ, НЕ БОЯСЬ, ЧТО КТО-ТО ПРИКИНЕТСЯ ОБИЖЕННЫМ.

Дальше истории полились рекой, потому что все поняли, что никто их не будет осуждать.

Фобиус оказался здесь за то, что разработал систему безопасности такой параноидальной сложности, что ею не смог воспользоваться никто, включая его самого.

Перфектус — за публичную критику “убогого эстетического вкуса правящей элиты”.

Аларик за то, что в приступе вины добровольно сдался властям, умоляя запереть его подальше от людей.

Даже Нихилистрон буркнул:

— Меня отправили сюда за то, что я доказал математически, что вся бюрократическая система Верховного в конечном итоге стремится к нулю. Они подумали, что это бунт. А это была просто констатация факта.

— Ну а ты, Летти? — тихо спросила Моргана, обнимая одного из котов. — Как ты, такая… солнечная, попала сюда к нам?

Все взгляды устремились на меня. Я вздохнула, глядя на огонь.

— Честно признаюсь, — тихо начала я, — в Бессознательное я совсем не хотела.

— Никто не хотел, — подала голос Лайма.

— Все, чего я хотела, — решила откровенно продолжить я. — Это найти хорошую работу с предоставлением жилья и больше никогда не возвращаться в свою деревню, где меня мечтали сдать в бордель.

— Вот гады! — выругался Брут, а рядом с ним оборотень Кловен опасно зарычал.

— Но так получилось, что один ледяной дракон похитил меня из приемной ректора, потому что я имела неосторожность поспорить с ним на практическом отборе.

— И? — спросил Искрик. В его глазах, как и в глаза многих других, отражалось неприкрытое удивление и даже уважение.

— И вот я здесь, — развела я руками. — Пью чай с печеньками с самыми упрямыми, самыми сложными и самыми талантливыми существами, которых я когда-либо встречала. Вы не сломались. Вы выжили. А теперь — хотите помогать другим выживать. И в этом есть ваша огромная сила.

В зале повисла теплая, задумчивая тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Мы сидели, прижавшись друг к другу плечами, это странное, разношерстное собрание изгоев, и чувствовали себя не одинокими. Впервые, наверное, за очень долгое время.

Именно в эту идеальную, уютную тишину врезался саркастичный, знакомый голос, раздавшийся прямо у нас за спинами:

— Вот так всегда. Все самое интересное без меня проводите.

Мы дружно вздрогнули и обернулись.

Сайрон стоял в дверях главного зала, опираясь о косяк. Огонь играл на его высоких скулах и ледяных глазах, в которых, однако, не было привычного холода. Была лишь легкая, едва уловимая теплота.

— Я, может быть, тоже хочу рассказать, как попал сюда, — сказал он, и его голос прозвучал негромко, но так, что было слышно каждое слово. — Или вы уже все печенюшки съели?

Глава 29. Тихо о сокровенном

Летти

Он стоял в дверях, нарушая своей ледяной элегантностью нашу уютную, немного нелепую идиллию у костра. На секунду все замерли, даже Искрик притих, задержав дымок на полпути.

Я ожидала колкости, сухого замечания о нарушении пожарной безопасности или нецелевом использовании казенных подушек. Но Сайрон лишь мягко усмехнулся уголком губ и вошел в круг света.

Его движения были неспешными, почти ритуальными. Он снял свой темный, строгий камзол и аккуратно повесил его на спинку ближайшего стула, оставшись в простой черной рубашке с расстегнутым воротом.

В свете огня татуировки на его шее и запястьях казались не ледяными узорами, а тенями от пляшущих языков пламени.

Он подошел к нашему импровизированному дивану. Перфектус, не говоря ни слова, протянул ему свободную кружку с дымящимся чаем. Сайрон взял ее, кивнув с непривычной легкостью:

— Благодарю, лорд.