— А теперь просто слушаем музыку и позволяем ей вести нас, — прошептала я, делая первый шаг.

Он был скован, его движения напоминали работу точного, но негибкого механизма. Но постепенно, под мои тихие подсказки, под смех, который мы уже не могли сдержать, лед таял.

Его шаги стали плавнее, увереннее. А потом он вдруг перехватил инициативу. Рука на моей спине стала твердой направляющей, он начал вести, и наш неуклюжий шаг превратился в медленный, величественный вальс.

Мы кружились в центре нашего маленького теплого мира, а все остальное перестало существовать.

— Видишь? Не так уж сложно, — прошептала я, чувствуя, как его дыхание касается моей щеки.

— Это потому, что веду я, — он ответил и в его голосе снова зазвучал знакомый, но теперь беззлобный сарказм, который разлился приятным теплом у меня внутри.

Мы молча кружились в легком танце, пристально глядя друг другу в глаза. Музыка лилась вокруг, но мы уже не слышали ее.

И вдруг Сайрон остановился, но не отпустил меня. Мы стояли, дыхание сплеталось, сердца бились в унисон. В его синих глазах бушевало море чего-то нового, незнакомого — нежности, уязвимости, вопроса.

Не думая, повинуясь внутреннему импульсу, я подняла руки и положила их ему на грудь, ладонями прямо на сердце. Через тонкую ткань рубашки я почувствовала твердые мышцы, учащенный стук и… тепло. Глубокое, пульсирующее тепло.

— Что… — хотела спросить я, но осеклась.

Прямо под моими ладонями сквозь ткань пробился мягкий свет. Сначала слабый, потом ярче. Золотисто-синее сияние пульсировало в такт нашему дыханию. Это было так завораживающе, что я не могла оторвать глаз.

— Это… — тяжело вздохнув, прошептал он, глядя на свет, а потом на меня. — Это реакция.

— На что? — едва выдохнула я.

— На тебя, — низким и хриплым голосом, признался Сайрон. — На этот момент. На то, что я чувствую. Она светится, потому что лед внутри действительно тает.

Мы смотрели друг на друга, завороженные. Свет между нами пульсировал, связывая нас невидимой нитью.

— Сайрон… — я не знала, что сказать. Все слова казались пустыми.

— Тс-с-с, — мягко прервал он меня и наклонился.

Его поцелуй был не таким, как в тот раз в кабинете. Не было в нем ярости или отчаяния.

Это был медленный, исследующий, бесконечно нежный поцелуй. Поцелуй-вопрос и поцелуй-ответ одновременно.

В нем было обещание и признание, страх и надежда. Я отвечала ему, забыв обо всем, теряя пальцы в его волосах, чувствуя, как свет на его груди под моими ладонями разгорается ярче, согревая нас обоих.

Когда мы, наконец, прервались, чтобы перевести дыхание, Сайрон не отпустил меня, а просто прижал лоб к моему.

— Прости, — прошептал он и его дыхание горячим ветерком коснулось моих губ. — Совсем без магии не получилось.

Глава 25. Внутренние сомнения и привет из прошлого

Летти

Возвращение в свою комнату после… всего этого, было похоже на попытку втиснуть ослепительную, громкую симфонию обратно в крошечную, запыленную шкатулку.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, отсекая теплоту купола, запах ночного воздуха и ощущение его рук на моей талии. Осталась только ледяная тишина каменных стен и хаос в голове, грохочущий громче Громобоя в узкой каморке.

Я прислонилась к двери, чувствуя, как по щекам медленно скатываются две предательски горячие слезинки. От усталости, конечно. Или от переизбытка впечатлений.

Но точно не от того глупого, щемящего чувства, которое разлилось по груди, когда он прижал свой лоб к моему и прошептал это “прости”.

“Отличная работа, Саншайн, — мысленно процедила я, сдирая с себя сапоги и швыряя их в угол. — Позволила ледяному дракону накормить себя, напоить, станцевать с собой на краю света и даже… осветить изнутри. Настоящий прорыв в межвидовых коммуникациях. Можно писать практическое пособие: “Как приручить Повелителя Бессознательного за три недели с помощью печенек и медленного танца”. Бестселлер обеспечен”.

Я плюхнулась на кровать, все еще чувствуя под пальцами призрачное тепло его кожи и пульсирующий свет татуировки. Мой мозг, верный рационализатор, уже выстраивал логические цепочки произошедшего.

Вариант первый: тонкая манипуляция. Создать иллюзию близости, чтобы я, сломленная романтикой, добровольно согласилась на что-нибудь ужасное вроде “пойди-ка, душенька, усыпи обратно Тень, раз уж ты ее разбудила”.

Вариант второй: спонтанный эмоциональный выброс у существа, которое сто лет не испытывало ничего, кроме скуки и раздражения. Что-то вроде чихания после столетнего запора. Эффектно, но не значит ничего.

Вариант третий, тот самый, от которого перехватывало дыхание и хотелось смеяться сквозь слезы, и который я усердно гнала от себя.