— Пикник, — повторила я. — Это когда берешь еду, одеяла, выходишь на природу, садишься на травку, и ешь под открытым небом. Наслаждаешься солнцем, общением, жизнью. Это как обед, но на улице.

— На травку? — скептически поднял бровь Перфектус. — У нас во дворе последний раз трава росла, наверное, до моего рождения. И то, это были ядовитые колючки меланхолии.

— Ничего, — махнула я рукой. — Расстелим одеяла на камнях. Главное — дух! Дух свободы и радости! Кто со мной?

Они колебались. Всего пару недель назад они бы фыркнули и разошлись по своим норкам. Но теперь… Теперь они были другими. Они переглянулись и в их глазах мелькнуло то самое любопытство, которое я так старалась в них разжечь.

Первым решился Искрик. Он подпрыгнул и выпустил радостный фонтанчик искр.

— Я! Я хочу пикник! Я принесу угли для шашлыка! Нет, лучше я САМ буду жарить! Контролируемым пламенем! — он уже мчался к кухне, оставляя за собой дымный след.

— Ладно, — вздохнул Громобой. — ЕСЛИ ЭТО ПОДРАЗУМЕВАЕТ МНОГО ЕДЫ, ТО Я ЗА. Я ПРИНЕСУ ДОСКУ. НЕТ, ДВЕ ДОСКИ.

— А я… я, пожалуй, испеку что-нибудь к пикнику, — робко сказала мисс Тик-Так, и ее часы на груди весело затикали. — Солнечное печенье. С изюмом.

И понеслось. Академия превратилась в муравейник. Моргана с леди Эхо рылись в кладовках в поисках самых ярких, самых немрачных тканей для одеял.

Аларик и Фобиус, к всеобщему изумлению, вместе сооружали что-то вроде навеса от “слишком наглого солнца” (слова Фобиуса).

Перфектус, скрипя зубами, руководил “расстановкой декораций” — то есть, указывал, где лучше расстелить красное одеяло, чтобы оно гармонировало с серым камнем.

Через час наш мрачный двор академии был неузнаваем. Повсюду пестрели одеяла, подушки, сброшенные мундиры и плащи.

На импровизированном столе из двух щитов и дверей от старого шкафа (дело рук Громобоя) красовались горы еды: булочки, сыры, фрукты, которые, черт знает откуда, появились в наших кладовых, и, конечно, печенье — песочные звезды, имбирные человечки и те самые “солнечные” с изюмом.

Искрик, сияя от гордости, аккуратно, точечным пламенем, жарил на шампурах куски мяса, которые ему подавал Громобой. Воздух пах дымком, травами и свободой.

Мы ели, смеялись, болтали. Громобой устроил соревнование по метанию булок в цель (целью служила старая каска, водруженная на столб).

Леди Эхо, к всеобщему восторгу, воспроизвела звуки летнего леса — пение птиц, стрекот кузнечиков, шелест листвы.

Моргана разыгрывала сценки из жизни “нормальных” людей, которые вызывали взрывы смеха.

Даже Нихилистрон улыбался, а Кассиус и Веста спорили не о тщетности, а о том, чье печенье вкуснее.

Потом начались игры. Мы бегали в догонялки. Я, конечно, отставала — драконы, даже бывшие невротики, бегают быстро. Но смех, который раздавался по всему двору, был дороже любой победы.

Фобиус, красный и запыхавшийся, гнался за Искриком, а тот визжал от восторга и петлял между ног у Громобоя.

Анекса Стрендж, к удивлению всех, не сидела в стороне, а медленно и грациозно кружилась на солнечном пятне, подняв лицо к свету, и на ее губах играла легкая, почти неуловимая улыбка.

К вечеру, уставшие, довольные, мы разлеглись на одеялах и смотрели, как сиреневое небо постепенно темнеет, а солнце, выполнив свою миссию, скрывается за башнями, оставляя после себя тепло в камнях и в душах.

Я лежала на спине, глядя на первые звезды (да, здесь они тоже были, просто раньше на них никто не смотрел), и чувствовала странную, глубокую, тихую радость.

Это было не просто веселье. Это было исцеление. Маленькое, хрупкое, но настоящее.

Когда совсем стемнело, мы собрали остатки пира и нехотя потянулись внутрь. В воздухе еще витал запах дыма, смеха и свободы.

Я, уставшая до приятного изнеможения, но счастливая, побрела в свою башню. Все тело ныло от беготни, щеки горели от солнца и смеха, а в душе пело что-то теплое и светлое.

Я открыла дверь в свою комнату, все еще улыбаясь воспоминаниям о том, как Перфектус, весь в пыли, пытался догнать Громобоя, и…

Улыбка замерла на моих губах.

На моей узкой кровати, в луче лунного света из открытого окна, сидел Сайрон с абсолютно хмурым и сосредоточенным лицом.

Он откинулся на подушку, согнув одну ногу в колене и зажимая в своих длинных пальцах какой-то свиток. В его синих глазах не было ни капли того тепла, что грело меня весь день. Только привычный лед, но теперь он казался каким-то… тяжелым. Усталым.

Радость внутри меня лопнула, как мыльный пузырь.

— Сайрон? — тихо спросила я, шагнув внутрь и закрывая за собой дверь. — Что ты здесь делаешь? Я тебя весь день не видела. Ты видел, какое сегодня чудо было? Солнце! Мы пикник устроили!

Я затараторила, пытаясь развеять это внезапное напряжение.