​Толкнув мордой хлипкую, перекошенную в петлях дверь, я ввалилась в спасительный полумрак и с глухим стуком рухнула на ледяные доски пола. Сквозняк захлопнул створку за моей спиной, как ножом отрезая оглушительные завывания бури.

​Магия окончательно иссякла.

​Трансформация обратно в человека обрушилась на меня подобно удару кувалды. Звериные кости с тошнотворным, влажным хрустом начали ломаться и перестраиваться, укорачиваясь. Золотая шерсть мучительно втягивалась в кожу, оставляя после себя лишь жгучий, пробирающий до костей холод. Развороченные кандалы с мерзким звоном сомкнулись обратно на моих тонких человеческих запястьях, содрав едва зажившую кожу до мяса.

​Я закричала, но из пересохшего, сорванного горла вырвался лишь жалкий, хриплый сип.

​Скрутившись на усыпанном трухой полу в позе эмбриона, я задрожала так сильно, что зубы выбивали неконтролируемую дробь. Я была абсолютно голой, израненной и беззащитной. Рана на боку, нанесенная темным артефактом, в человеческом теле выглядела во сто крат страшнее — рваная, пульсирующая чернотой борозда, от которой по неестественно бледной коже зловещей паутиной расползались вздутые некротические вены.

​«Надо встать...» — билась в затуманенном, вязком мозгу единственная связная мысль. Перед закрытыми глазами, словно пыточный маятник, снова и снова вспыхивал окровавленный локон серебряных волос в изящных пальцах Изольды.«Если я усну здесь, я просто замерзну. И тогда ему никто не поможет. Никто».​Последний рывок

​Цепляясь онемевшими, перепачканными в крови и саже пальцами за неровные, занозистые доски, я заставила себя приподняться. Глаза постепенно привыкли к густому мраку. В дальнем углу избы, на сломанной деревянной лавке, темнела груда брошенного тряпья.

​Шатаясь, как пьяная, цепляясь за бревенчатые стены, я добралась до скамьи. Это оказался изъеденный молью, невероятно грубый пастуший плащ из свалявшейся овечьей шерсти и чья-то рваная, заскорузлая от грязи холщовая рубаха. Они отвратительно пахли вековой пылью, мышами и затхлостью, но сейчас казались мне роскошным королевским шелком. Трясущимися, непослушными руками я натянула рубаху, которая мешком повисла на худых плечах, и туго, как в защитный кокон, обернула вокруг себя плащ. Жесткая, колючая ткань безжалостно мазнула по пульсирующему ожогу на боку, заставив меня до металлического привкуса прокусить губу, чтобы не взвыть в голос.

​Нужно идти. Прямо сейчас. Изольда могла потерять мой след на свежем снегу, но её тренированные Ищейки рано или поздно прочешут этот квадрат леса. Я не могу оставаться в этой деревянной мышеловке.

​Я сделала глубокий, прерывистый вдох, тяжело опираясь плечом о шершавую стену, и нетвердым шагом направилась обратно к выходу. Мои босые ступни уже совершенно не чувствовали обжигающего холода деревянного пола — жуткий симптом, кричащий о начинающемся обморожении.

​Я протянула скованные холодным железом руки, чтобы толкнуть перекошенную дверь.

​В этот самый момент тяжелая створка с оглушительным треском распахнулась сама, едва не слетев с ржавых петель. Внутрь избы ворвался ледяной вихрь и ослепительно-белый, режущий глаза свет с улицы.

​Я в ужасе отшатнулась, инстинктивно вскидывая скованные руки в жалком, обреченном подобии защитного жеста. Силы покинули меня окончательно, до последней капли. Мир перед глазами опасно накренился, закружился серой, тошнотворной каруселью, а колени предательски подогнулись, отказываясь держать вес тела.

​Я зажмурилась, приготовившись к жесткому удару затылком о доски пола, но его так и не последовало.

​Крепкие, горячие руки перехватили меня прямо в полете. Пальцы в плотных тактических перчатках из выделанной кожи властно и невероятно надежно сомкнулись на моих плечах. Незнакомец одним слитным движением прижал мое обмякшее, дрожащее тело к своей твердой, массивной груди, от которой отчетливо пахло морозным ветром, оружейной сталью и чем-то неуловимо, до боли знакомым.

​— Попалась, — раздался прямо над моей макушкой низкий, бархатный мужской голос с легкой хрипотцой.

​Я попыталась поднять тяжелую, словно налитую свинцом голову, отчаянно пытаясь разглядеть лицо спасителя сквозь стремительно надвигающуюся тьму обморока, но истощенное сознание уже сорвалось в глубокую, беззвучную пропасть. Последнее, что я почувствовала, прежде чем окончательно провалиться в абсолютное небытие — как меня бережно, но железной хваткой подхватывают на руки, унося прочь от пронизывающего ледяного сквозняка.

Глава 22. Морок и пепел

​— Элиас!!!