Стихийная импотенция: Огонь, который всегда жил на кончиках моих пальцев, теперь казался чужеродным, неподъемным грузом. Я чувствовала себя так, словно пыталась разжечь отсыревшие дрова сломанной спичкой.

​«Он наглядно показывал мне, кем я стала» .

​Слова Элиаса безжалостным, пульсирующим эхом бились в моей черепной коробке.Трусливая. Зажатая. Серая.

​Я сползла по шершавой стене вниз, прямо на холодный каменный пол, и обхватила голову руками.

​Ради чего всё это? Ради того, чтобы доказать ему свою независимость? Чтобы сохранить жалкую иллюзию безопасности? Я сбежала от инквизиторов, сбежала от пугающего, властного внимания ректора, но угодила в самую страшную тюрьму из всех возможных — в тюрьму собственной трусости.

​Дикая кошка внутри меня молчала. Я попыталась мысленно дотянуться до нее, погладить, позвать по имени, но наткнулась лишь на глухую, ментальную стену. Зверь был обижен. Зверь умирал в этой тесной, правильной клетке.

​— Прости меня, — сорванным шепотом, вслух произнесла я, обращаясь в пустоту. — Боги, какая же я идиотка... Прости меня, пушистая.

​Я судорожно сжала пальцы, сдирая в кровь костяшки о каменный пол башни.

​— Пожалуйста. Возвращайся. Я всё поняла. Я больше не буду прятать нас. Слышишь? Никогда больше! Пусть нас исключат, пусть придут ищейки из Министерства, пусть Элиас Вернер смотрит на нас с презрением... Плевать! Я не хочу быть пустой!

​Тишина.

​Только заунывный вой северного ветра в пролетах башни.

​Я зажмурилась до цветных кругов, направляя всю свою оставшуюся волю, всю боль и отчаяние внутрь, прямо в тот темный, замерзший угол под ребрами, где свернулся мой зверь. Я не просила. Ятребовала . Я ломала выстроенные за эти три дня барьеры с яростью обезумевшего пленника, вышибающего дверь своей камеры.

​И вдруг...

​Где-то на самом дне моего сознания, под толщей пепла и академической зубрежки, дрогнула крошечная, золотистая искра.

​Я судорожно выдохнула, не смея пошевелиться. Искра мигнула, наливаясь спасительным теплом, и превратилась в узкий, вертикальный кошачий зрачок, полыхнувший во тьме разума чистым янтарем.

​Сердце пропустило удар и забилось с удвоенной, бешеной силой.

​По венам, обжигая изнутри, снова помчалась густая, горячая лава моей истинной магии. Внутренний зверь, израненный, уставший, но всё такой же непокорный, медленно поднялся на лапы и издал низкий, вибрирующий рык, от которого по моей коже пробежала стая мурашек.

​Я распахнула глаза.

​Серый, мутный мир вокруг мгновенно обрел звенящую четкость. Я снова слышала скрип старых флюгеров на соседних крышах. Я снова чувствовала запахи влажного снега, озона и приближающейся бури. Когти на моих руках коротко, хищно щелкнули, прорывая плотную ткань перчаток.

​Я медленно, опираясь ладонями о камень, поднялась на ноги. Слабость ушла, выжженная дотла вернувшимся пламенем.

​Магистр Вернер хотел увидеть напористую, хищную магию? Он был разочарован моей трусостью? Что ж. Ледяной Король получит свой идеальный пожар.

​На моих губах сама собой расплылась дикая, предвкушающая и слегка сумасшедшая улыбка. Я стряхнула с мантии налипший снег, поправила растрепанные волосы и решительным шагом направилась к лестнице.

​До следующего экзамена оставалось ровно двое суток. И я собиралась превратить его в пепелище.

Глава 12. Первородное пламя

Ступени Северной башни, еще полчаса назад казавшиеся мне бесконичной дорогой на эшафот, теперь скользили под ногами легко и пружинисто. С каждым шагом вниз, во тьму академических коридоров, моя кровь всё сильнее насыщалась первобытным, пульсирующим жаром. Внутренняя кошка сладко потягивалась, расправляя затекшие мышцы, и ее тихое, вибрирующее мурлыканье в моей голове было лучшей музыкой на свете.

​Я больше не пряталась. И я больше не собиралась быть удобной, серой и «удовлетворительной».

​Когда я вернулась в комнату, Марго сидела на кровати с учебником, но стоило мне переступить порог, как она выронила толстый фолиант прямо на пол. Ее глаза расширились от суеверного ужаса и немого восхищения.

​— Рокси?.. — выдохнула она, медленно пятясь к спинке кровати. — Твои глаза... они же буквально светятся золотом в темноте. Ты похожа на... на древнего демона. Что ты там, на крыше, с собой сделала?

​— Я просто перестала притворяться мертвой, Марго, — моя улыбка вышла откровенно хищной, обнажая чуть удлинившиеся, острые клыки. — И теперь нам нужно как следует подготовиться. У нас осталось всего сорок восемь часов, чтобы переписать правила этой идиотской сессии.

​Следующие двое суток академия меня не видела. Я проигнорировала все теоретические консультации, факультативы по этикету и скучные сборища в библиотеке.

​Мой режим подготовки радикально изменился, превратившись в дикий, изматывающий симбиоз звериных инстинктов и боевой магии:

Полигоном стал старый лес: Я уходила в самую чащу, за защитные барьеры академии, туда, где пахло сырой хвоей и дикой добычей.