​В полумраке грохнул сухой, хлесткий щелчок, похожий на удар бича. Панели кареты жалобно хрустнули, синие руны на стенах разом вспыхнули слепящим, предсмертным лазурным светом и с тихим, хрустальным звоном лопнули, осыпаясь на пол безжизненными серыми искрами. Охранный контур кареты был полностью мертв. Магия холодного железа на моих руках ослабла, возвращая мне крошечный, но такой необходимый, благословенный доступ к собственному янтарному ядру.

​Моя внутренняя рысь мгновенно вскинула голову во тьме подсознания и торжествующе, плотоядно оскалила клыки.

​Дверь кареты с грохотом распахнулась, впуская внутрь колючий, ревущий вихрь ледяного снега. На пороге выросла массивная, пахнущая сырой кожей фигура Ищейки в глухом черном плаще с капюшоном. В его руке тускло светился поисковый амулет, но сейчас стрелки внутри него хаотично и бешено вращались, сойдя с ума от зашкаливающего уровня остаточного озона в воздухе.

​— Какого черта... — пробормотал конвоир, тщетно вглядываясь в полумрак. — Эй, тварь, ну-ка не шевелиться!

​Он сделал тяжелый шаг вперед, протягивая руку в бронированной перчатке к моему плечу, чтобы проверить целостность фиксаторов.

​Я сидела неподвижно, низко опустив голову и позволяя спутанным волосам падать на лицо. Я идеально изображала полное, граничащее со смертью истощение. Но как только его грубые пальцы коснулись моей куртки, я резко вскинула голову.

​В абсолютной темноте кареты мои глаза полыхнули чистым, диким, нечеловеческим янтарным светом.

​— Слишком медленно, — выдохнула я прямо в лицо ошеломленному магу.

​С остатков оплавленных кандалов сорвалась яростная, ветвистая фиолетовая молния Элиаса, намертво переплетенная с моим собственным, жаждущим мести золотым пламенем. Бинарный всплеск — короткий, точечный, сокрушительный — ударил Ищейку прямо в грудь, туда, где на доспехах красовался серебряный министерский жетон.

​Мужчина даже не успел вскрикнуть. Тяжелая магия духовного подавления, заложенная в его латы, встретилась с первородным пламенем и грозой, породив микровзрыв. Его отбросило назад со страшной силой. Словно тряпичная кукла, он вылетел из кареты, пробил спиной деревянные поручни козел и покатился кубарем по обледенелому, отвесному склону, мгновенно исчезая в белой круговерти ущелья.

​— Нападение! Она сорвала глушители! — истошно заорал второй конвоир, стоящий у козел, судорожно вскидывая боевой жезл, навершие которого зажглось карающим багрянцем.

​Я выпрыгнула из кареты следом за первым, тяжело рухнув на колени в глубокий, обжигающий холодом снег. Обрывки кандалов всё еще тяжелыми браслетами висели на моих запястьях, ограничивая движения, но свобода... свобода пьянила сильнее любого эликсира. Метель с силой била в лицо, ледяной ветер трепал волосы, а в венах, окончательно просыпаясь после долгой спячки, мощными, горячими толчками забилась дикая, первобытная сила перевертыша.

​Я медленно поднялась во весь рост, глядя на замершего в шоке мага сквозь плотную пелену снегопада. Из-под моих ногтей с тихим, зловещим щелчком выдвинулись длинные, острые, полупрозрачные когти, окутанные яростными золотыми искрами.

​Охота началась. Но на этот раз дичью будут они.

Глава 21. Окровавленное серебро

​Второй конвоир, чье лицо за секунду превратилось в лишенную красок посмертную маску, судорожно вскинул боевой министерский жезл. На навершии артефакта, бешено пульсируя, начало разрастаться неоново-синее, гудящее марево тяжелого парализующего заклятия.

​Но он безнадежно опоздал. Моя человеческая оболочка — измученная, истерзанная и скованная железом — окончательно капитулировала перед древним, первобытным инстинктом выживания.

​Принимать звериную ипостась, когда на запястьях намертво затянуты блокирующие металлические браслеты, было чистым, осознанным самоубийством. Заклятия кандалов не были рассчитаны на стремительное изменение анатомии оборотня. Но хлынувший в кровь адреналин и глухая, леденящая ярость полностью выжгли чувство страха.

​Я с утробным рыком упала на четвереньки прямо в обжигающее ледяное крошево.

​Внутри моего тела разверзся настоящий ад. Человеческие кости с влажным, утробным хрустом ломались, укорачивались и перестраивались, меняя углы сочленений. Из пор кожи, пробивая ткань одежды, стремительно прорастала густая, жесткая шерсть, искрящаяся подсознательным золотым пламенем. Тяжелое холодное железо кандалов с омерзительным скрежетом впилось в мгновенно расширившиеся, налившиеся стальной мускулатурой пясти передних лап. Металл затрещал, глубже погружаясь в живую плоть, сдирая шкуру до мяса и окрашивая белый наст под моими ногами багровым глянцем. Но я не остановилась.

​Сквозь оглушительный рев горной бури пронесся яростный, гортанный рык первородного хищника, заставивший задрожать вековые сосны.